19:02 

Творческий процесс

Lanaelle
В предыдущей записи Лади упоминала, что, обдумывая пейринги с фемМадарой, писала и про неё с Тобирамой.
Собственно, вот.
Обоснуй? Что такое обоснуй?

***

Они сидят на каменной макушке Хаширамы, смотрят в небо. Он думает, что он хотя бы честно ненавидел грёбаную Учиху. Просто и прямолинейно ненавидел неубиваемую стерву: вдвоём с братом едва справились — и то, брат не дал добить. Или его бы убил тогда, что ли. Было бы куда честнее, чем вот так. А вот так — они сидят вдвоём на каменной макушке, смотрят на праздник с высоты и гоняют жестокую мысль: там празднуют свадьбу мужчины-которого-любит-она и женщины-которую-любит-он.

"Я сделал всё, что мог", — думает он, но это звучит настолько омерзительно-беспомощно, что не озвучить. Он — шиноби, его учили воевать и убивать, а не соблазнять женщин. Да и куда ему — на фоне ани-чана? Ани-чан обаятелен, обаятелен настолько, что даже стерву-Учиху проняло, да так проняло — что ей сейчас, как и ему самому, сдохнуть и то было б легче. И он бы ушёл отсюда, напился бы до беспамятства — и плевать, что алкогольное отравление наступило бы раньше — но Учиха без присмотра попросту опасна. Он давно зарёкся пытаться логически предсказать выверты её разума, а значит остаётся просто наблюдать. И лучше уж за Учихой, чем за счастливой Мито в белом кимоно с алыми журавлями.

В конечном итоге, всё было ясно сразу же. Он видел, как Мито смотрела на ани-чана, он видел, как ани-чан из самых лучших дипломатических побуждений начинает избегать Учиху, слышал тот тихий скандал, последовавший за объявлением о грядущей свадьбе. Насколько вообще можно назвать скандалом почти-рядовой внеплановый спарринг и попытки брата оправдаться политической необходимостью: на каждую его попытку сказать хоть слово про Узумаки ему приходилось уворачиваться от огненной техники, и разговора у них так и не вышло. А после к Учихе его не подпускала уже Узумаки, очень ловко уводя жениха подальше.

А Учиха так и делала вид, что всё в порядке. Она вообще это умела — только брат её, да братья Сенджу не обманывались её мнимым безразличием. Брата её он убил сам, ани-чан ушёл к Узумаки, и кроме него некому отследить момент, когда её безразличное замышляние гадостей превратится в принятие решений, о которых пожалеют все. А он — что он, ну сорвётся стерва, загоняет его до полусмерти, но убивать не станет — а если и станет, всё легче. И лучше пусть загоняет его, чем додумается до чего-то более масштабного.

Учиха сидит, не шевелится и даже дышит едва-едва. Можно за статую принять, черно-белую. Далеко ей до красавицы-Узумаки, и волосы у неё жесткие и лохматые, ни одному гребню не поддающиеся, и черты лица грубые, больше мужчине бы подошедшие. Вот тело наверняка красивое — куноичи, всё-таки, и что с тай, что с кен у неё ладится. Но и шрамов на том теле — ани-чан, поди, наизусть их все знает. Сам ранил, сам лечил втихаря, сам целовал, извиняясь. Будто бы мог он скрыть от младшего брата, зачем берёт одиночные миссии и почему возвращается с них неприлично счастливым.

А Учиха внезапно поднялась на ноги.

— Думаю, я насмотрелась на это на всю оставшуюся жизнь. Эй, Сенджу, вино будешь?

Переход от каменного спокойствия к вызывающей ухмылке резок, как её огненные техники, но он давно привык и реагирует спокойно.

— Хм? С чего это ты предлагаешь мне пить с тобой?

— С того, что ты таскаешься за мной как привязанный. Хоть поводок и ошейник надевай, будешь на должности цепной псины.

— Ты и ани-чана намеревалась на поводок посадить? — колкости легко слетают с языка — стерва-Учиха только их и понимает. А она резко мрачнеет.

— Такого не посадишь. Аловолоска и глазом моргнуть не успеет, как сама на цепи окажется. Так что, ты идёшь? Снова предлагать не буду.

Он кивает. Сам же хотел и напиться, и Учиху из виду не выпустить. Хотя вином так не напьёшься — может, хоть немного легче станет?



Вином они не ограничились. Он благоразумно не стал интересоваться, зачем Учихе держать дома такие запасы самого разного алкоголя. Сначала просто напивались молча — у них не было достаточно безопасных общих тем для разговора, таких, которые что он, что она, рискнули бы затронуть в трезвом виде. Между ними — пропасть вражды, крови, ненависти. Учиха щурит глаза, прячет под ресницами алый блеск. Он смотрит на её руки, прячущиеся в черных плотных перчатках. Её брат рук не прятал — тощий, юркий мальчишка, только балахон учиховский и скрывал, что сестра его куда массивней. А он знал, да, не раз поначалу промахивался, цепляя балахон, но не задевая тела. А алкоголя в крови, пожалуй, уже вполне достаточно, чтобы глупые вопросы почти не казались глупыми.

— Зачем тебе перчатки?

— Привычка, — она чуть дернула плечом. — На перчатках не видна кровь.

— Ты боишься вида крови на руках?! — он чуть не протрезвел от этой мысли, даже взгляд на её лицо поднял.

— Не боюсь, — она медленно покачала головой, — но не люблю. Слишком часто близкие мне люди умирали у меня на руках. Из всех, кого я пыталась защитить, кого уносила едва живым с поля боя — отец, мать, братья... Выжил только один. Тот, кого я вообще спасать не должна была.

Он понимал, о ком она. Он помнил, как ани-чан вернулся: с новыми длинными шрамами, аккуратно зашитыми не его рукой — он бы залечил без следов, истощенный, вымотанный — но довольный. И в два раза больше стал разглагольствовать о мире и союзе по вечерам.

— Ну и зачем ты его спасла тогда, раз не должна?

— Хотела сама убить, — она фыркнула. — Всё равно рука не поднялась. Нельзя убить солнце.

Он промолчал, снова потянулся к бутылке. Солнце... Какое меткое определение для ани-чана. Висит себе в вышине, светит и греет, и каждому приятно согреться в его лучах, но солнце безразлично, оно светит для всех одинаково. Им лучше любоваться издалека, подойдёшь ближе — обожжешься. И спрятаться бы, скрыться — но без его света жизнь теряет краски. Солнцу нельзя запретить светить для всех.

— Многих можно определить одним словом, — на этот раз тишину нарушила она. — Не до мелочей и тонкостей, но в целом. Изуна подбирал такие определения с первого взгляда. Солнце, кот, пламя, ёж... Все они в итоге подтверждались.

— Ёж? — выделил он для себя самое странное из цепочки определений, неосторожно поднял взгляд. Она ухмыльнулась, ловя его в гендзюцу. Прямо на столе, меж пустых бутылок и полных пиал появился ёж. Крупный, белый, колючий и красноглазый, свернувшийся в клубок так плотно, что одни глаза злобно сверкают. Он посмотрел на ежа со смешанными чувствами. Это было почти обидно, и от схожести — обидно вдвойне. А Учиха, превратив ухмылку в задумчивую улыбку, продолжила творить иллюзию. Ёж развернул клубок, подставил солнцу пушистый животик, и тут же свернулся обратно, когда рядом нарисовался взъерошенный черный кот. Кот с хулиганским видом тянул лапы, царапался об иголки и отпрыгивал, но заставлял-таки ежа развернуть клубок, зашевелиться, начать реагировать. Не прятался за бушующим совсем рядом пламенем, хотя мог бы, но отбегал к нему погреться. Рядом с котом пламя опадало, словно само его присутствие укрощало стихию.

Она развеяла гендзюцу — Сенджу навряд ли справился бы сейчас с ним, потянулась за пиалой.

— Не стоит придавать этому большое значение.

— Так видишь мир ты? — он больше не поднимал взгляда на Учиху.

— Нет. Так видел мир мой брат. Впрочем, я давно уже смотрю на мир его глазами, иначе ты не пережил бы того боя, где вы с братом смогли меня победить.

— Пересаженное додзюцу настолько влияет на восприятие?

— Хочешь проверить?

Они оба уже пьяны настолько, что и мысли, и диалог текут еле-еле, но так — гораздо лучше, чем там, на макушке сиятельного Шодай.

И Сенджу, так и не ответив, отключается первым, падает на бок. Учиха поднимается на ноги — восприятие плывёт, но конечности не дрожат — оттаскивает тяжелого-тяжелого Сенджу от стола, раскатывает для него футон у стены и уходит в свою комнату. Она бы и тут осталась, но Хаширама наверняка побежит с утра искать братца, а снова позволить ему увидеть себя спящей... Хватит. Пусть прибежит, похлопочет, как наседка, над братцем, а она за это время успеет и проснуться, и привести себя в порядок.



Утро началось весьма приятно. Хаширама, вопреки ожиданиям, не прибежал выяснять, не сожрали ли Учихи его братца, а потому она успела и привести себя в порядок до пробуждения Сенджу, и даже разобрать часть бумаг. Особенности организма: легко опьянеть, но никаких последствий наутро. Сенджу, напротив, пьянеет тяжело, но если уж напился — поутру хочется повеситься, и от вида ухмыляющейся Учихи не легче.

Учиха, внимательно осмотрев мрачную похмельную рожу вчерашнего собутыльника, смилостивилась и выдала ему флакон с обезболивающим. Он расщедрился даже на благодарный взгляд, как сообразил, что именно ему подсунули.

Дождавшись, пока он придёт в себя, Учиха поинтересовалась:

— Ты вообще помнишь, о чём мы вчера говорили?

— Хочешь сказать, ты — нет? — стоило боли пройти, как несчастный ёжик вновь скрутился в колючий ехидный клубок.

— Раз помнишь — ответь на вопрос, после которого ты отрубился.

— Хочу ли я проверить, насколько пересаженное додзюцу влияет на восприятие? Разумеется, хочу, но кто ж меня к шарингану подпустит? Тем более, пересаженному, — он выразительно покосился на её глаза.

— Сенджу — никто и не подпустит. А вот одного из Учиха — пусть и не по крови — тут уже могут быть разные варианты.

— Это вот на что ты сейчас намекаешь?! — Сенджу крайне подозрительно покосился на Учиху.

— Женись на девушке из моего клана, с условием твоего перехода к Учиха, а не её к Сенджу, докажи лояльность новому клану — и получишь возможность поисследовать додзюцу, — серьезный голос, взгляд в бумаги — и не поймёшь, шутит или нет. Вот и какого ответа она от него ждет? Что он бросит клан ради своих исследований?.. Или что посмеется над несмешной шуткой?

А ведь хочется. Хочется бросить брата самому разбираться с деревней и кланом, а самому закопаться в исследования, в недописанную теорию чакры, доработать пару интересных техник.

Впрочем, с кланом брат справляется — справится и дальше. А для выдачи ему направляющих пинков жить в одной деревне — вполне достаточно. И за Учихами приглядывать изнутри будет намного проще...

— Составь список кандидатур — и я даже подумаю над этим.

Учиха подняла на него взгляд, ухмыльнулась с видом человека, задумавшего легендарную гадость, и сообщила:

— Зайди ко мне под вечер, получишь список и сокращенные личные дела. О полных пока что даже и не мечтай, всё равно не отдам.

Домой, к делам и лаборатории, Сенджу возвращался в размышлениях, кто же над кем всё-таки подшутил, и что скажет Учиха, если одна из кандидатур ему приглянется. Страдать по чужой жене, конечно, романтично, но крайне непродуктивно. А непродуктивные действия он очень не любил.



Ближе к вечеру он оторвался от расчетов, зашел к брату, напомнив тому о необходимости разбираться с бумагами, ошарашил намеком о намерении подумать о женитьбе и вернулся к Учихе. Она с всё той же пакостной ухмылкой выдала ему тонкую папку с десятком листов.

Сенджу уселся, вчитался в документы.

Справедливости ради, девять из десяти кандидатур были подобраны на совесть: девушки, чьи семьи минимально пострадали от Сенджу, симпатичные и не бездарные. Такие, которые и впрямь могли бы стать ему не худшими женами, и сами против ничего особенно не имели бы. Учиха наблюдала за ним, пряча ухмылку за бумагами, а шаринганы — под ресницами, желая запечатлеть выражение его лица, когда он досмотрит папку до конца. Десятой кандидатурой была она сама.

И гримаса Сенджу её не разочаровала — расширившиеся в удивлении глаза, дрогнувшие то ли в желании улыбнуться, то ли в желании скривиться губы, взлетевшие к самому щитку брови.

— Интересно, и что же ты планировала делать, если я соглашусь? — он взял себя в руки, ошарашенное выражение лица сменилось ехидной задумчивостью.

— Согласишься подумать? Ну так думай, список у тебя есть. Решишься выбрать — согласовывай с братом и приходи официально свататься. А пока что проваливай, у меня ещё дела есть, хотя любоваться твоей перекошенной рожей определённо забавно.

Он фыркнул и в самом деле ушёл. Происходящее отдавало феерическим безумием, а выбрать то, что хотелось выбрать из чистой гадостности характера — было бы выходкой в стиле ани-чана, за которые он ани-чана подолгу ругал...

Но он подумает, да-да. Просчитает последствия, и если они ему понравятся — с братом он всегда договорится.



Над последствиями он думал несколько дней, прикидывал и так, и этак, и чем дольше думал, тем больше ему нравилась эта идея. Во-первых, это станет шагом к тому, чтобы по-настоящему сплотить кланы — хотя бы и в совместном хватании за головы и воплях "да вы свихнулись!". Во-вторых, приглядывать за настроениями среди Учиха будучи не просто одним из них, а мужем их главы, будет значительно проще, равно как и влиять на их настроения. В-третьих, отказываться от текущих обязанностей ему не придётся: усилиями ани-чана, всё то, чем он занимался в клане, теперь в ведении деревни, и этими делами всё равно занимается он — и будет заниматься, даже если уйдёт в другой клан. В-четвертых, моральное удовлетворение от предполагаемой реакции обоих кланов, брата и самой предполагаемой невесты обещало покрыть всевозможные минусы. В пятых, предполагаемые минусы касались в основном характера невесты, но сбежать в лабораторию или на миссию никто ему не запретит.

Непонимание, шутит она так или нет, только добавляло интереса эксперименту, а потому он, обдумав всё, пошёл на поиски протокольных подарков.

За этим делом его застал Хаширама. Удивился, поинтересовался, для кого брат подбирает конверты. Он с невозмутимым видом ответил, что собирается жениться, ани-чан же не возражает, правда? Ани-чан, который ещё помнил, как он расстроился от того, что Мито выбрала не его, смутился и даже не стал интересоваться личностью невесты, заверив брата, что ничего против его женитьбы не имеет. Он лишь спокойно кивнул, расплатился и ушёл, оформлять дар и искать Учиху.

Особенно искать её не потребовалось — Учиха обнаружилась в своём доме, медитирующая над очередными бумажками и нецензурно комментирующая их авторов. На визитёра, впрочем, она среагировала моментально, поднимая светящиеся алым глаза ко входу в кабинет.

— А-а, Сенджу. Ты по делу или просто так, побесить пришёл?

— По делу, Мадара-доно, — её взгляд стал совсем подозрительным. Формальное обращение — явный признак того, что Сенджу припёрся не просто так, а по важному делу... Ну или паясничает, желая её позлить. Неужели выбрал-таки кого-то из списка?

— Я тебя слушаю.

Сенджу предельно формально изложил цель визита, вручил дар — в идеале, его нужно было вручать отцу или хотя бы брату невесты... Но в своё время он сам же и позаботился о том, чтобы ни того, ни другого в живых не осталось.

Учиха похмыкала, дар приняла.

— Ты хоть понимаешь, во что ввязался, Сенджу? И всё во имя страсти к науке?

— Я — да, но лучше задай тот же вопрос себе. Фиктивный брак меня не устроит.

— Мне кажется, это должно смущать тебя. Сомнительная замена первой красавице Конохи, — она прищурилась, дернула себя за торчащую прядь.

Он целых двадцать секунд переваривал тот факт, что Учиха считает себя некрасивой и что она полагает, что его могла оттолкнуть в ней именно внешность. Логика подсказывала, что с учётом Мито — это вполне естественно, но всё равно обидно. Наличие мозгов и умение ими пользоваться привлекало его куда больше! А у Учихи, при всей её стервозности, мозги были, и по назначению применялись регулярно: положение обязывало. Ещё пару секунд он обдумывал, как надёжнее донести до неё раз и навсегда, что её внешность его устраивает, а что не устраивает — то и расчесать можно, после перегнулся через стол, сцапал Учиху за ту самую торчащую прядь, заставляя слегка откинуть голову, и поцеловал. А после зловещим тоном пообещал:

— А самооценкой твоей мы ещё займёмся.

Она фыркнула, аккуратно спихнула со стола стопку документов — та свалилась на пол той же ровной стопочкой, какой лежала на столе, изловила его за руку, так и не выпустившую её волосы, и забралась на стол с ногами, на этот раз целуя его сама. И хотя Сенджу был уверен, что вслух она ничего не говорила, фразу "Самооценкой, м? Хорошая мысль" он именно услышал. Помянул про себя непредсказуемость Учих вообще и данной конкретной Учихи в частности, отметил нетривиальный способ использования гендзюцу, подумал, что с мыслью о заниженной самооценке он определённо поторопился, но...

— А если придёт кто?

— В моём клане самоубийц нет, разве что твоему брату что-то понадобится. Стесняеш-ш-шься? — последнее слово она почти прошипела, но выражение лица и глаз указывало на веселье, а не на раздражение или злость. Яркая, вспыльчивая, нетерпеливая Учиха с моментально меняющимся настроением. Вот уж действительно пламя, иначе и не скажешь. И какое уж тут стеснение — только шагнуть в огонь, прижать Учиху к себе покрепче. А она свободной рукой тянется к его лицу, проводит по щеке, выделяя контур старого шрамирования, по шее — он едва сдержал рефлекс дёрнуться — и обратно, отстегивая крепление щитка вокруг его лица. Он удивлённо поднял брови, недоумевая и чувствуя себя на редкость неуверенно перед блеснувшими на миг алым глазами, в которых — и в изгибе губ — читалось нечто совершенно незнакомое.

— Что...

Она не ответила, тихо засмеялась, не позволяя отодвинуться ни на шаг, лизнула шрам на подбородке, прижалась губами к щеке.

— Ты знаешь, что без щитка и сурового выражения лица у тебя очень милый вид? Он тебе идёт гораздо больше извечной хмурой рожи.

Он поморщился, увеличивая сходство с недовольным ёжиком до невиданных высот, потянул вверх её рубаху, коснулся кожи — горячая, и совершенно не метафорически.

Она слегка отстранилась, улыбаясь, во взгляде отчётливо читалось "это у кого ещё тут проблемы с самооценкой", прогнулась в спине, стягивая рубаху совсем. Его взгляд невольно скользнул ниже, по бледной коже, широким бинтам, скрывающим грудь, отчетливо выделяющимся мышцам и косточкам. И шрамы, множество следов, свидетельств пропущенных ударов. Она снова потянулась к нему, стащила с плеч хаори, стянула тонкую водолазку. Он вытянул край бинта на её груди, испытывая азарт, любопытство и возбуждение в примерно равных пропорциях. Холодная логика напоминала, что в каноны классической женской красоты Учиха не вписывается никоим боком, организм бурно возражал. Факт, что не только ани-чан умеет быть обаятельным, до того проходил мимо его внимания, и требовал вдумчивого исследования. К тому же, ему было очень любопытно, насколько далеко она может зайти и не дёрнуться, не шарахнуться и вообще вести себя настолько непринуждённо.

Однако, слово "стеснение" было явно не из её лексикона: даже когда бинты с груди сползли, она, умудрившись распутать их в одно движение, просто откинула их в сторону, туда, где уже лежала её рубаха. Он снова залюбовался — что-что он там думал про "некрасива"? В статичности — может быть, но в движении, в эмоциях, в облаке её чакры, почти непроизвольно расплывающемуся вокруг, впечатление от её внешности разительно менялось. Он обнял её за талию, прижал к себе — на секунду ему показалось, что сейчас обожжется, снова поцеловал. Толкнул, опрокидывая её на спину, но не отстраняясь, прижал к столу. Она чуть крепче сжала руки на его плечах, ловко перевернулась, опрокидывая на стол уже его, уселась на бёдра. Растрепанные волосы частью прикрыли грудь, а взгляд стал откровенно хищным. Одной рукой она продолжала опираться на его плечо, не давая подняться, второй потянулась к поясу его штанов. Он не стал возмущаться, помог ей избавиться от последних деталей одежды: глупые тряпки сейчас кошмарно мешались и портили шикарный вид. Пока стягивал с неё штаны — не удержался, провёл ладонью меж бёдер, несколько отстранённо отметил, что Учихе тоже всё нравится.



Пару часов им и впрямь никто не мешал. Самоубийц соваться к главе клана без приглашения среди Учих давно уже не водилось, даже по срочному делу дальше порога не ходил никто. А потом Хаширама вернулся домой, рассказал Мито о планируемой женитьбе брата и сообразил, что имени невесты он не знает.

Сенсорика подсказала, где брата искать, и это само по себе настораживало: ну что брат мог забыть у Мадары? Они же друг друга на дух не переносят, как бы не подрались...

Дойдя до дома старой подруги, Хаширама решил, что его опасения были не напрасны — давление чакры ощущалось даже снаружи, видимо, всё-таки подрались, спровоцировали друг друга, и хорошо если не успели тяжело ранить! Сенджу шагнул в дом, намеренный разнять брата и подругу, дошёл до кабинета и замер. Сёдзи не были закрыты, а освещения вполне хватало, чтобы разглядеть сцену в деталях. Аккуратная стопка бумаг на полу, разбросанная одежда, брат, вжимающий Учиху в её рабочий стол — а та не сопротивляется, наоборот, подаётся ближе, прижимает к себе руками и ногами, оставляет на светлой коже длинные царапины от ногтей.

Первым его порывом было уйти, но брат почувствовал его, выпрямился, обернулся. Ожёг недовольным взглядом. Выражение его лица, в первый момент вдохновлённо-страстное, моментально вернулось к привычной хмурой суровости. Учиха выпустила его, села, опираясь на руки, окинула насмешливым взглядом мангекью.

— Брат, я, конечно, всё понимаю... — старший Сенджу явно чувствовал себя неловко, но раз уж заметили — не сбегать же? И, гм, Мадара, конечно, умеет соблазнять, если хочет, но Тобирама же собирался...

Учиха фыркнула, младший Сенджу, сохраняя выражение лица, размеренным протокольным тоном выдал формулировку официального представления невесты главе клана. Учиха хотя и не расхохоталась, но губу прикусила, едва удержавшись. Хаширама сложил "Кай", картина перед глазами не изменилась, но в голову укладываться по-прежнему не желала. Уголок знакомой связки конвертов, выглядывающий из-под валяющейся в стороне водолазки младшего, довершал картину.

— И когда только успели, — вздохнул Хаширама. Его такой расклад событий скорее радовал — их ссоры и взаимное недоверие серьёзно портили атмосферу в деревне, и если они решили свои проблемы таким способом — это прекрасно.

Учиха не выдержала, уткнулась лбом в плечо любовника, весело рассмеялась. Ноги её по прежнему обнимали его за талию, что в глазах Хаширамы добавляло увиденному сюрреализма. А уж то, что брат на это улыбнулся — тонкой, змеиной улыбкой, более свойственной самой Учихе — так тем более. Но тон брата остался формальным-формальным:

— Мадара-сан была так любезна сопровождать меня на великолепном празднестве в честь скрепления союза великих кланов Сенджу и Узумаки посредством вашего, Хаширама-доно, брака с Мито-химэ...

"Запивал неудачу в личной жизни и бесил Мадару слежкой," — перевёл для себя Хаширама.

— ... И мы вели просвещённую дискуссию об особенностях восприятия...

"... выпытывал у Учихи секреты шарингана..."

— И Мадара-сан была так любезна предложить мне возможность заняться исследованием додзюцу, при условии моего перехода в клан Учиха посредством брака...

"Мадара — что?!"

Учиха, тем временем, просмеявшись, всё же отстранилась, слезла со стола и небрежно закинула жениха на плечо, пользуясь тем, что была даже несколько массивней его.

— И предложила свою кандидатуру в качестве супруги, — флегматично закончил младший Сенджу, которого довольная Учиха уже потащила в более удобное для продолжения вечера место. — И я согласился, да. Приятного вечера, брат.

Хаширама ошарашенно смотрел им вслед, но отмерев лишь покачал головой, улыбаясь, и тихо ушёл. Это было весьма неожиданно, но он был за них обоих искренне рад.



— О, Хикаку, ты уже вернулся с миссии?

— Да, Мадара-сама, — её помощник протянул ей отчёт. Она бегло просмотрела его и отложила в сторону. — За время моего отсутствия случилось что-нибудь важное?

— Да. Ты присядь для начала, — она усмехнулась, дождалась, пока помощник усядется и сообщила: — Я выхожу замуж.

К чести Хикаку, он сумел удержать удивлённый возглас при себе, хотя и не удержал выражения лица.

— Надеюсь, вы не собираетесь покидать клан? — уточнил он.

— Нет, я ещё не хочу вам всем смерти, — фыркнула она. — Хотя это ещё как посмотреть. Мой жених войдёт в наш клан со всеми правами, полагающимися супругу главы.

— И почему мне кажется, что выбранная вами кандидатура встанет клану поперёк горла? — вздохнул Хикаку достаточно тихо, чтобы его можно было проигнорировать. Он знал Мадару достаточно, чтобы понимать: она не станет действовать во вред клану даже в порыве эмоций, но периодически принимает решения в перспективе выгодные, но в текущей ситуации кажущиеся сумасбродными. Вот тот же мир с Сенджу взять! Хикаку был её секретарём ещё когда Изуна был жив, и он знал, как она пыталась убедить брата и старейшин, что этот мир возможен и будет полезен клану. Не убедила — а в результате и брат её, и старейшины те погибли, а мир всё равно был заключен. Вот только условия мира были совсем не те, которые она могла бы выторговать тогда, когда предлагала своему клану мир. Тогда Хикаку не поддержал её, и теперь ему было за это слегка стыдно. А потому он твёрдо решил, что, чего б там ни надумала глава на этот раз, он будет на её стороне.

— Потому что так и есть? — Мадара улыбнулась. — К счастью, это касается меня, а не всего клана, и старейшины не смогут мне запретить. Моим мужем станет Сенджу Тобирама. Он перейдёт в наш клан.

— Чем вы намерены обеспечить его лояльность?

— Мангекью в качестве свадебного подарка. То, которое изначально было моим.

— О... Не слишком ли радикально?

— Нет. Я обещала ему лишь возможность исследовать пересаженный шаринган после того, как он докажет лояльность клану, и обещала до того, как он выбрал невесту. И поверь, в списке кандидатур были хорошие девушки. Но он выбрал меня. Это даёт нам обоим уверенность, что брак заключен без принуждения. Если бы я не хотела — я не предлагала бы свою кандидатуру на выбор, если бы не хотел он — он сделал бы иной выбор. А то, что он выбрал именно меня, единственную из списка кандидатуру, превосходящую его в личной силе, показатель ещё и того, что он намерен честно выполнить условия сделки: ему исследования, клану — его лояльность.

— Он ищет новые знания, насколько мне известно, — согласно кивнул Хикаку, — неудивительно, что предложение его заинтересовало. Но как его брат дал согласие?

— Хаширама знает, что я не причиню вреда его брату. Ему этого достаточно. Точно так же, как и он сам никогда не причинял вреда Изуне. Даже когда шла война.

— Вы настолько друг другу доверяете?

— Мы были друзьями в детстве, пусть и недолго. Именно тогда родилась идея об общей деревне, где мы оба могли бы защищать наших братьев. Сейчас, когда та мечта стала реальностью, а мы — вновь друзьями, мне нет смысла всё рушить.

Хикаку вновь кивнул. Этих подробностей он не знал, они объясняли упорное стремление Сенджу заключить мир, но сейчас это имело второстепенное значение.

— Мне заняться организацией церемонии?

— Да, займись. Кроме одежды — кимоно я подберу сама. И постарайся, чтобы об этой церемонии знало как можно меньше народу. Мне бы не хотелось, чтобы меня пытались отговорить.

— Как скажете, Мадара-сама. Я рад за вас, — он улыбнулся, поклонился и ушёл.



И церемония, и последующее празднество проходило в клановом квартале Учих. Не из клана присутствовали только Хаширама с Мито, и по окончании официальной церемонии они настолько быстро, насколько позволяли рамки вежливости, откланялись и ушли. Как отметила Мадара — Хаширама хотел бы задержаться, но нежелание огорчать Мито, которая чувствовала себя крайне неуютно, взяло верх.

Мнения клана разделились. Дети помладше, не успевшие проникнуться духом вражды, радовались и с энтузиазмом приставали к Тобираме с расспросами, вдохновляемые довольной улыбкой Мадары. Не смеяться над вопросами "Тобирама-сан, а почему у вашего шарингана томоэ нет?" и требованиями "не обижать Мадару-сама!" было очень сложно, но Мадара честно сдержалась. Старшее поколение, видевшее тихую злость тогда ещё молодой главы, и многообещающее: "Мир с Сенджу будет заключен. Но только от вас зависит, какой ценой", уплатившее цену своей упёртости, лишь обреченно хмурилось. Перспектива принять в клан Тобираму их не радовала, но со дня смерти своего последнего брата Мадара не слушала их советов. Молодёжь частью полагала это уступкой со стороны Сенджу, что отдали одного из сильнейших своих шиноби в другой клан, частью — принятием официального шпиона-наблюдателя и уступкой со стороны Учиха. Но, похоже, не мыслили категориями бескровной войны только дети. Это читалось во взглядах, и Мадара не знала, как не дать детям — вот этим смешным малышам, требующим у Тобирамы не обижать её — вырасти в таких взрослых, которые смотрят на союз и мир, но видят только продолжение войны.

А Тобирама держал лицо, осторожно улыбался детям, отвечая на вопросы, обещая оберегать Мадару и периодически безмолвно извиняясь: "нет, я не считаю тебя слабой, но мне же надо им что-то ответить?" Он тоже видел эти взгляды, "кто же ты, жертва или шпион?", и не понимал, почему мысль о взаимовыгодном обмене даже не приходит в головы большинству. И почему только люди настолько глупы?



Когда глубокой ночью молодые остались наедине, мысли Тобирамы ограничивались горячим офуро и сном. Но у Мадары были иные планы на этот вечер, которые она высказала только в спальне.

— Есть одно, что я хочу преподнести тебе, как свадебный дар, Тобирама, — слышать от неё своё имя, а не привычное "Сенджу", было странно. Она же подала импульс чакры в скрытую в рукаве печать, доставая прозрачную ёмкость, заполненную жидкостью. В жидкости плавали глаза с черной радужкой. — Я хочу, чтобы ты смотрел на мир и клан моими глазами. Ты примешь от меня этот дар?

Тобирама замер, осознавая. Он понимал, что ему предлагают. Не просто посмотреть-потрогать пересаженный шаринган — получить мангекью для себя. Горло пересохло, он нервно сглотнул, пытаясь уложить факты в голове.

— Да. Я приму от тебя этот дар. Кто выполнит пересадку?

— Я не доверю эти глаза никому. Я сама сделаю всё необходимое.

— Ты уверена? Ты не медик.

— С собой же я справилась, — она слегка улыбнулась. — Завтра покажешься брату, если захочешь.

Тобирама глубоко вдохнул, длинно выдохнул. Поверить настолько было сложно, но необходимо. Мадара даже Хашираме не позволит коснуться этих глаз.

— Хорошо. Действуй.

Она мягко укутала его в парализующее гендзюцу, окутала руки чакрой, осторожно, бережно заменила оба глаза. Шаринган — три томоэ — активировался сразу, Тобирама почувствовал стремительный отток чакры. Мир перед глазами изменился. Слишком много новой информации. Мадара мягко стерла кровь с его лица и укрыла глаза повязкой.

— Ещё привыкнешь, а пока пусть будет так. Учиха Тобирама, — его новое имя она произнесла со странной интонацией, настолько оно звучало непривычно.

Но да, он теперь Учиха, как ни посмотри. И с шаринганом.

А она сняла с него гендзюцу, помогла раздеться и улечься, поцеловала, окутывая тонким покровом своей чакры, облегчая адаптацию глаз.

— Всё будет хорошо, — уверенно заявила она, устраиваясь рядом.

@темы: @фемМадара, @Творчество, @Наруто

URL
   

Тихий уголок

главная