Lanaelle
А вот и второй омак к "Неправильному Учихе".
На этот раз про более поздние поколения.
Родился по итогам просмотра арки про Итачи (и желания вправить глупым детям мозги на место).
***

Впервые в залу с камнем Рикудо Итачи привёл Шисуи. С тремя томоэ Итачи мог прочитать едва ли половину написанного, но Шисуи хотел показать камень кохаю и рассказать о нём и истории клана.

После смерти Кагами-джи-джи, которого Шисуи почти не помнил, к власти в клане пришёл Учиха Фугаку, сын старейшины Кентаро-сама, одного из тех, кто так и не простил Кагами нового пути для клана. Но во главе деревни по-прежнему стояли ученики Тобирамы, и они помнили, какими были Учихи до Кагами. Никто из них не хотел повторения истории.

И вот теперь — Итачи. Дитя войны и ненависти, ещё не поглощенное мрачным безумием, но уже пляшущее на грани — а ведь ему всего одиннадцать!

Ему одиннадцать и он уже АНБУ.

Итачи осматривался, отметив и камень меж двух факелов, и статую женщины, сидящей в позе сейдза рядом с ним. Женщина была молода на вид, одета как таю, и очень красива. Глаза её были закрыты. Но это определенно была статуя, пусть и напитанная чакрой: по коже и одежде её бежали тонкие трещины.

— Шисуи-семпай, что это за статуя? — кивнул на неё Итачи. О камне он слышал и ранее.

— Это? Отец говорил, эта статуя изображает Учиха Акеми, мать Кагами-джи-джи, — пожал плечами Шисуи. — Но она давно умерла. Ещё до рождения отца. Удивительно, как у неё, дочери эпохи войн кланов, вырос такой сын, как Кагами-джи-джи. Я как раз хотел рассказать тебе историю нашего клана в Конохагакуре-но-сато.

Шисуи сел на пол перед камнем, похлопал рядом с собой, приглашая Итачи тоже сесть, и повёл рассказ. Он говорил о ненависти, о том, как для любого из Учиха сила означала безумие. Он говорил о Кагами, ученике Тобирамы, нашедшем выход и возглавившем клан. Он говорил о Фугаку, что вновь возвращает клан к истокам, губительным и кошмарным. Говорил о том, что Сандаймё и его команда ныне правят деревней, и им больно смотреть, как наследие их сокомандника и друга рушится на части. О том, что Учиха Кентаро оказался достаточно умён, чтобы при Кагами скрыть свою неприязнь, и проявил её лишь после его гибели. О том, как назревает конфликт меж кланом и деревней.

Когда Шисуи закончил рассказ, Итачи вновь огляделся и вздрогнул, схватился за оружие: статуя открыла глаза в которых алым светом мерцал шаринган с одним томоэ.

— Шисуи, смотри!

Шисуи обернулся к статуе, и тоже сжал клинок, активировал мангекью.

— Что вы такое?! — потребовал он ответа. И губы статуи шевельнулись.

— Я — та, что давно мертва, дитя. Имя мне было — Акеми. Нечестивым Воскрешением, творением учителя своего, сын мой вернул меня к жизни, дабы направляла я потомков Учиха на верный путь, так же, как некогда направила его. Если пришёл ты за советом — спрашивай, и я отвечу. Ради клана отдала я честь, любовь и жизнь — отдам и посмертие, ибо клан — превыше всего.

— Разве клан — стоил того? — горько спросил у неё Итачи. — Разве оценили они ваши старания? Ненависть, высокомерие, презрение, кровь и смерть — вот что такое наш клан. Разве достойны они жизни?

— Разве ты — шинигами, чтобы решать, кому жить, а кому умереть? — мягко улыбнулась ему Акеми. — Ты — Учиха. Это — твой клан, твоя семья. И пусть вновь ушли они с верного пути на путь ложный, разве повод это приговаривать всех?

— Но зачем вы отдали всё ради клана? Расскажите мне! — попросил Итачи, он смотрел на статую внимательно, ловя каждый жест и каждое сокращение мимических мышц.

— Я расскажу тебе и твоему другу. Особенно ему, ведь он — потомок моего сына, я чувствую его мангекью, оно хранит в себе привкус знакомой мне чакры. Он должен знать, чьё наследие несёт в своей крови. Как верно рассказал он тебе, для Учиха сила означала безумие. Но ошибаешься ты, Шисуи-кун, полагая, что Кагами был первым, кто нашёл выход из этого порочного круга. О том, как разорвать оковы ненависти, первым догадался Учиха Изуна, младший брат Учихи Мадары. Но и его шаринган, и шаринган его брата были рождены ненавистью, а мангекью прокляло их безумием. Они знали, что обречены на поражение, искали выход и нашли его. Изуна-но-данна выбрал меня — лучшую из медовых куноичи Учиха. Мои слабые глаза позволили мне сохранять здравый рассудок в любой ситуации, сдерживаться там, где братьев поглощала ненависть. И он подарил мне сына — но погиб сразу после его рождения от руки Тобирамы Сенджу. Но у смертного ложа Изуны-но-данна брат его отдал мне приказ, и я исполнила его. Мадара-сама укротил на миг свою ненависть и подарил клану мир. Мой сын же должен был стать примером нового пути. Волею моей он стал изгоем в клане, привязанный лишь ко мне, и глаза его пробудились в тот день, когда увидел он силу-лишенную-безумия и восхитился. И не иронично ли, что кумиром его стал тот, кто убил его отца? Сенджу Тобирама... Когда-то я проклинала его, но годы стёрли эти чувства из моей памяти. Мой малыш Кагами вырос, развил мангекью и увёл клан на новый путь лишь благодаря тому, что я воспитала его таким. Лишь потому, что я не позволила чувствам взять верх над собой, и открыла сыну правду лишь тогда, когда он давно уж возглавлял клан. Он убил меня и похоронил рядом с моим возлюбленным, как я того и желала, но после, чувствуя дыхание Шинигами, он вернул меня в мир живых и просил меня направить клан, если вновь вернется он к ненависти и страху. Ненависть, кровь, страх — это путь к гибели. Не нужно противопоставлять клан деревне, это путь к гибели.

— Но что мы можем изменить? — роняет Итачи. — Отец говорит, что и рад бы не рваться к власти через кровь и смерть, но клан не оставляет ему выхода.

— Так возьми клан в свои руки. Я вижу в тебе потенциал, дитя. Встань меж деревней и кланом не обоюдоострым клинком, но прочным мостом, каким стал Кагами. Продолжи его дело. И пусть отец твой возненавидит тебя за иной путь, но гордится, что смог ты сделать выбор и следовать ему неотступно. Но знай, дитя. В сердце твоём должно найтись место свету, иначе безумие подстережёт и тебя. Позволь себе дружить. Позволь любить. Не отталкивай от себя людей. Учиха — это пламя, без пламени в душе ты погибнешь. Но пусть это будет пламя любви, а не ненависти. И ты, Шисуи-кун, будь осторожен. Ты — наследие Индры, в жилах твоих — кровь величайших воинов клана. Береги их наследие. И помните — вы оба всегда можете прийти ко мне за советом. Я не откажу вам — как и любому, кто идёт по верному пути.

И после очередного отчёта отцу Итачи вновь пришёл к ней.

— Отец не слышит доводов разума, — говорил он с печалью в голосе. — Он задумал мятеж против деревни, но Хокаге и старейшины знают о том. Я чувствую, скоро потребуют от меня предательства, но не чувствую в себе сил совершить его. Но всё же встав перед выбором, я сделаю его не в пользу клана. И это пугает меня.

— Поглощённые безумием силы, полученной через ненависть, не услышат разума, дитя, — отвечала ему Акеми. — Времена, когда Учиха были сильнее всех прочих, существуют лишь в воображении безумцев. Клан всегда был силён, бывал первым среди равных, но один против всех не выстоял бы ни тогда, ни сейчас. В гражданской войне все умоются кровью. Но если позволить паранойе врага нанести первый удар — умоется кровью клан.

— Данзо настаивает на уничтожении клана, — тихо вздохнул Итачи. — Хокаге пока сдерживает его... Но сколько это ещё продлится? Шисуи-семпай хотел предложить им использовать способность своего мангекью...

— Данзо и Хирузен помнят времена, когда кланом правил Мадара-сама, — улыбнулась Акеми. — Они боятся тех времён, и не желают их возвращения. Но нельзя открывать чужакам клановые тайны, дитя. Нельзя открывать им, на что способно мангекью. Нельзя допускать чужих до дел клана. Учиха — ваш клан, дитя. Его судьба — в ваших руках. Не спрашивайте разрешения у чужаков на переворот в клане, но продумайте и проведите его. Я говорила тебе в прошлый раз, скажу и в этот: возьми клан в свои руки, но не марайся в крови тех, чьих смертей можно избежать.

— Клан не примет меня. Они опасаются меня, подозревают, ненавидят... Да и Шисуи...

— Ты думаешь, клан любил Мадару-сама? Клан любил Кагами? Нет, нет и нет. Но их опасались и их уважали. А я могу показать тебе, как это было и как они этого добились. Ты позволишь мне сделать это, дитя?

Итачи кивнул неуверенно, но поднял взгляд, позволил погрузить себя в иллюзию о былых днях.

Вынырнув же из иллюзии, он вдохнул глубоко, прикрыл глаза. В его эмоциях преобладала решимость.

— Я не смогу взять клан. Не сейчас. Мне всего двенадцать. Но Шисуи сумеет... Вы покажете это — ему? Вы поможете ему так же, как помогли своему сыну?

— Да, дитя. Это мой долг перед кланом, перед возлюбленным и перед сыном. Приведи ко мне Шисуи-куна, и я научу его тому, что потребуется ему знать, как главе клана.


* * *

Шисуи и Итачи не раз ещё спускались в подземелья храма, вели долгие беседы с мертвой куноичи. Акеми учила их читать людей, их души и лица, учила тонкостям и мелочам, что позволяли ей с одним томоэ творить сложнейшие гендзюцу, а Шисуи с его мангекью свободно менять реальность по собственному разумению.

Шисуи скрыл ото всех силу своих глаз, и долго думал, прежде чем выбрать цель и момент. Приходил к Акеми, составлял выкладки, обдумывал возможные последствия — её опыт был незаменимым подспорьем в продумывании переворота. Она видела в приносимой им информации те ноты и моменты, что он сам не замечал.

А Фугаку переубедило Кото Амацуками, а самые громкие его сторонники не вернулись с миссий, и преемником Фугаку назначил Шисуи. И хотя это решение было встречено немалым недовольством — каждый полагал себя более опытным и достойным — мангекью и звание джонина, полученное в девятилетнем возрасте вместе с прозвищем Шуншин-но-Шисуи, остудили пыл желающих оспорить. Особенно с учетом того, что прежний наследник новую кандидатуру поддержал.

И тогда Хокаге вызвал к себе Шисуи.


* * *

Сарутоби Хирузен не был невнимателен или глуп. Он помнил, как менялись Учихи при Кагами, и как менялись Учихи после Кагами. И сейчас, видя первые ноты новых изменений, он видел их источник и узнавал стиль. Словно его старый товарищ вернулся из Чистого Мира, чтобы наставлять потомка и помочь ему вернуть клан на верный путь. Знал Хирузен и технику, что способна на такое, но не верил, что кто-то мог её узнать и применить с такими целями. А потому у опустившегося на колено Шисуи Сарутоби Хирузен спросил лишь одно:

— Кто же направил тебя?

Шисуи был готов к этому вопросу. Они обсуждали с Акеми, как ответить, и подобрали нужный ответ.

— Акеми-таю.

Если подслушивал их кто, то не понял бы ответа. Это имя давно забылось, но ученики Сенджу Тобирамы помнили. Их сенсей рассказывал им о ней — уже после того, как она погибла от руки своего сына. Рассказывал и говорил, что они должны быть готовы: власть у них не станут отбирать силой, и что не так страшен сильный, но прямолинейный монстр, как тень за его плечом, а то и у его ног. И научил различать действительно слабых — и подобных теней. Отличать опасность от излишней паранойи. Не все научились — Данзо предпочитал перебдеть, Хирузен — недобдеть, Кохару и Хомура держали нейтралитет, одёргивая то одного, то второго. И им многое говорило имя той, что не имея ничего, кроме собственных ума и красоты, стала той тенью, что создала их сокомандника таким — тем, кто сумел выстоять и против ненависти, и против своего клана, и изменить всё к лучшему.

— Разве не погибла она много лет назад?

— Сын её вернул её к жизни, дабы наставляла она потомков его, если придут они к ней за советом.

Вот так просто.

Хирузену захотелось нервно рассмеяться. Они тут опасались силового мятежа со стороны Фугаку? Ха! Учихи хранили козыри в широких рукавах их традиционных одежд. А Кагами — хитрец, нашёл способ проконтролировать всё и после своей гибели. Когда-то Хирузен шутливо звал сокомандника "неправильным Учихой". Сейчас он не стал бы говорить так даже в шутку. И не оставалось сомнений: Учихи вновь вывернутся. Вновь восстановят силы. Сенджу уже нет — одна Цунаде, и та в клановом квартале не появляется, предпочитая жить в госпитале. А Учихи — коварные, изворотливые Учихи — вновь выкрутились. Лишили всех повода уничтожить их на законных основаниях.

О, они будут лояльны власти! Так было и при Кагами — он всецело поддерживал сенсея, а после и Хирузена — но никогда не забывал о клане. И Шисуи станет достойным наследником деда, и не обвинишь его, и не придерёшься, а Учиха останутся сильнейшим кланом Листа.

Что ж...

Всё во благо Конохи, а сильные Учиха, лояльные власти — тоже благо Конохи. Хотя и придётся позаботиться, чтобы кресло Хокаге им всё же не досталось. Сенсей такой промашки Хирузену бы не простил.

@темы: @Творчество, @Наруто