18:07 

Творческий процесс

Lanaelle
Беседовали мы с Фэлом о том, что Тобираме обычно не везет, и хочется выдать ему чего-нибудь хорошего. Чтобы повезло и всё такое.
Ну и вот.
Фэл умеет вдохновлять, ну а реализация... Что вышло то вышло


Ау относительно хэдканона, Акеми и Изуна не успели завести ребёнка.
***
Десять лет прошло с того дня, как ани-чан исполнил свою мечту.
Два года - с того дня, как убив проклятого Учиху, ани-чан всё быстрее проваливается в безумие и отчаяние. И всё больше Тобирама берёт на себя. Фактически, он уже Хокаге, без всяких титулов, просто взваливший всё на свои плечи.
Ему незнакомо слово отдых, так просто нельзя, пока он отвечает за всё. За Учих, которых возглавляет молодой кретин, слава Ками, хоть по стопам Мадары не идёт. За Сенджу, что смотрят косо и шипят, что он слабее-хуже брата, и что не его дело править при живом Хашираме. За деревню и её проблемы. За учеников.
Он по-прежнему силён, замечает всё и вся, но в душе - гулкая пустота, выжженная катоном проклятых Учих. Он бы ненавидел их за это, если бы ещё умел чувствовать.
Таю-связная, через которую ему передавал отчёты прикормленный чиновник, уже не таю, но окаа-сан. И она всё ещё передаёт отчёты, хотя он мог бы и сам встречаться с чиновником. Привычка не светиться слишком сильна.
Он знает о ней практически всё. В какой деревне, в какой семье она родилась. Когда была продана и за какую сумму. Сколько ей лет, что умеет, какие цвета и украшения любит, что предпочитает в еде и в постели. У кого она училась и кого учила. Он всё ещё спит с ней - изредка, когда жить без тепла становится совсем невыносимо.
Сегодня - пятнадцать лет со дня их первой встречи. Ему уже тридцать, но он чувствует себя стариком. Его маска повзрослела вместе с ним, и он давно оставил попытки играть не себя. Должно быть, она давно догадалась, но молчала. До этого дня, и вместо привычного ровно-усталого “доброго дня, Сенджу-сан” он слышит ровно-усталое “снимите уже хенге, Тобирама-сан. Вы ведь тоже устали притворяться.”
Рефлексы срабатывают быстрее, он приставляет кунай к её горлу в доли секунды, но она не реагирует. Кукла с оборванными ниточками.
- С чего вы так решили, Акеми-окаа-сан?
- Я знаю, с кем имела дело все эти годы, - она не улыбается, а на лице её та же усталость и пустота. - Вас выследили однажды и увидели, как вы снимаете маску. Лишь однажды - но этого достаточно. К тому же, Хораки-данна умер вчера. Я больше не могу быть вам полезна.
Они стоят лицом к лицу. Она смотрит ему в глаза спокойным и пустым взглядом черных глаз без деления на радужку и зрачок. Он и раньше замечал этот её цвет глаз, но только теперь он понимает, что он может означать, хотя от женщины по-прежнему не чувствуется чакры.
Но… Какая, к биджу, разница сейчас, когда уже десяток лет как союз, когда Учихи надёжно загнаны в полицию и подконтрольны? И он убирает оружие и сбрасывает опостылевшую маску. И отмечает, что она тоже сбрасывает маскировку и теперь от неё чувствуется чакра. В её чакре почти нет огня, и её слишком мало, чтобы стать хорошим воином или медиком. А она всё с тем же спокойствием покойницы готовит чай. Ей не нужно спрашивать, какой, она знает его вкусы.
- Что же из того, что о вас известно, ложь, Акеми-окаа-сан? - он спрашивает, почти не надеясь на ответ.
- Только моё происхождение и то, что Хораки был не единственным моим данна, - она отвечает, и по ней видно, что ей уже всё равно. - Мной подменили ту гражданскую девчонку в день её продажи сюда. И, разумеется, долгие годы я работала на свой клан.
- Учиха, - это не вопрос, это утверждение, но она всё равно согласно кивает.
- Да, - она придвигает ему чашку.
- Почему вы решили заговорить сейчас? Не десять лет назад, когда был заключен мир, не в течение этих десяти лет?
- Вы - последнее, что связывает меня и моих подчиненных с Конохой и кланом. И сегодня эта связь должна оборваться с последним донесением Хораки.
- Последнее? Но Хикару…
- Хикару-доно ещё девять лет назад, при вступлении в должность, дал понять, что слишком щепетилен, чтобы даже пользоваться плодами наших трудов на ниве шпионажа, не то что отправлять к нам учениц из клана, - в её голосе впервые звучат эмоции - обида, боль, язвительность. А Тобирама понимает, что был как никогда прав, считая нового главу Учих молодым кретином.
- Разветвлённая сеть медовых куноичи всегда была гордостью нашего клана, Сенджу, - она не повышает голос, но горечь слишком явно чувствуется в её словах. - Многие поколения трудились над ней, я возглавляла её все девять лет правления Мадары-доно. Но ни Мадара, ни Изуна не оставили не то что детей - даже обученных править преемников. И глупый мальчишка просто отказался от нас. Девять лет две трети разведки Учих работает на мой личный архив. Уж лучше пусть он достанется вам, чем просто пропадёт с моей смертью. Мои заместительницы не видят для нас будущего и я с ними согласна.
Сенджу молчит, не прикасается к чашке. Он смотрит на женщину перед собой, и видит не красавицу, которой и не дашь её лет, но смертельно уставшего человека. Человека, отдавшего клану всё и получившему в ответ пренебрежение, что хуже куная под ребро. И он знает, что она не лжёт. Иногда Сенджу удавалось вычислить отдельные нити этой сети, но ни разу не удавалось распутать её целиком.
И всё же… Раз нынешний глава Учих настолько кретин, почему бы не попробовать прибрать эту сеть к рукам?
- Архив… Архив - это неплохо, но он будет пополняться и дальше.
- Пока его будет, кому пополнять.
- Этот вопрос решаем… Если вы согласитесь принять помощь от меня.
На этот раз её очередь молчать. Да, они с заместительницами предполагали возможность такого предложения. Все они знали себе цену, и понимали, что Сенджу Тобирама не откажется от такого шанса. И что кланы их теперь союзны.
Но все они были дочерьми иной эпохи. Всем им было больно принимать решение открыться врагу. Больно признавать поражение.
- Я сумела обманывать вас все эти годы, но этого оказалось недостаточно. Быть может, искренность окажется эффективней. Что вы можете предложить нам и что потребуете взамен?

***

Архив Тобирама и впрямь получает. Точнее, доступ в архив - перетаскивать куда-либо всё, что скопилось там за девять лет, было бы пустой тратой времени, и проводит там немало часов. Большая часть отчётов не зашифрованы, а с шифром ему помогает Акеми. Сенджу даже слегка жутко от того безразличного спокойствия, с которым она расшифровывает документы прямо при нём. Впрочем, она удосуживается уточнить, не желая быть понятой неверно.
- Здесь всё зашифровано старым шифром. Если Хикару-доно за девять лет не удосужился его сменить, хотя обязан периодически это делать - он вполне заслуживает того, чтобы вы получили возможность читать его секретные документы, если всё же сумеете разобраться в шифре без шарингана.
Он кивает, принимая её слова к сведению. Попытаться разобраться в шифре стоит - но позже. Это не настолько срочная задача. В этом архиве немало интересного, даже некоторым старым сведениям можно найти применение.
Неделей спустя он выполняет и свою часть договора, приносит Акеми данные на десяток девочек, обучающихся на шиноби, в возрасте от семи до двенадцати лет, подходящих под её требования и согласных пойти в ученицы к таю. Их оказалось удивительно несложно найти - Коноха разрослась достаточно, и помимо клановых шиноби в ней обитали и гражданские, которые охотно отдавали детей в академию шиноби, если ребёнок обладал хотя бы минимальными способностями к использованию чакры. Бесклановые девочки - особенно успевшие поучиться и сравнить свои возможности с возможностями клановых - трезво оценивали свои шансы на иное будущее, а стать ученицей именитой таю даже престижно. Акеми принимает свиток с характеристиками девочек с благодарностью, а уже через пару дней Тобирама встречает одну из них рядом с ней и отмечает, как теплеет взгляд Акеми, когда она смотрит на ученицу.
- Вам так важно передать знания или сохранить сеть? - мимоходом интересуется он.
- Мне важно знать, что дело, которому я посвятила всю свою жизнь, не развалится после моей смерти, - всё то же спокойствие, но уже меньше равнодушия.
- Всего лишь десяток девочек. Вы ещё не знаете, какими они вырастут, насколько талантливыми окажутся. Неужели просто надежды достаточно?
- Какой Хана-чан вырастет - зависит только от меня, Тобирама-сан, - Акеми улыбается девочке почти тепло, но стоит её взгляду вернуться к Сенджу, как от него снова веет равнодушием. - Или мне следует называть вас “данна”?
Он пару мгновений обдумывает эту мысль, но после качает головой. Побеждённого врага не стоит унижать, если уже принято решение не добивать. Медовые куноичи Учиха сами пошли на контакт, но вздумай он согласиться на это именование или потребовать его сам - и хрупкая искренность, пока сохранявшаяся, будет разрушена. А во лжи, как он уже убедился, они искуснее него.

***

Кажется, последний теневой клон был лишним… Тобирама зажмурился, сжал пальцами виски. Мысли путались - ещё бы, сразу три клона развеялись, один двое суток сидел над расчётами техники, другой весь день разбирал документы, третий гонял учеников. Неудачно вышло, что оригинал сейчас здесь, в этом учиховском архиве, но осталось совсем немного - и всё скопившееся будет разобрано, рассортировано по полочкам памяти, останется договориться о графике докладов о новом и с этим важным делом будет покончено. Учиха рядом встрепенулась, посмотрела обеспокоенно, что-то спросила - слов не разобрать, восприятие плывёт. Затылка что-то коснулось, боль отступила, мысли начали упорядочиваться. Запоздало дошла мысль, что к нему применили медтехнику. По всей видимости, что-то обезболивающее. Он открыл глаза, проморгался - стоило поскорее закончить с делом и уйти отдыхать.
- Вам стоит отдохнуть, Тобирама-сан. Архивы никуда не денутся. Не знаю, что за техника подарила вам информационный шок, но в ближайшие сутки вам не стоит заниматься умственным трудом.
Он смерил её красноречивым взглядом, не намеренный бросать начатое дело незаконченным.
- Десять лет назад я бы с радостью полюбовалась на ваши попытки совершить самоубийство, но в данном случае это не в моих интересах. Позвольте помочь вам, или отправляйтесь отдохнуть самостоятельно хотя бы несколько часов. Если здесь случится нечто, требующее вашего внимания, я сообщу об этом отдельно.
Он снова прикрыл глаза. Всё же, Учиха была права - даже длинная фраза воспринималась с трудом. Даже если он заставит себя дочитать лежащий перед ним свиток - просто не запомнит содержимого. Техники? Нет, недостаточно концентрации для перемещения. Он свернул свиток, поднялся на ноги, Акеми поднялась следом. Тобирама в который раз отметил - она избегает его взглядов, в особенности - зрительного контакта. Достаточно странная привычка для обладательницы шарингана.
- Идёмте, Тобирама-сан, - она разворачивается к выходу из архива, провожает в одну из свободных комнат.
Он следует за ней, спокойно устраивается на полу у стены, облокачивается на тёплое дерево затылком.
- Чаю, Тобирама-сан? Или у вас будут иные пожелания?
Он сначала кивает, и только после думает, что лучше было бы просто отпустить её и подремать вполглаза. Или наоборот, проверить границы её искренности?
Нет. Слишком важна тема, на которой он остановился. Надо вернуться к ней как можно скорее Особенно с учётом что с Учихой они только учатся доверять друг другу.
А это значит...
- Чаю. И мёда. - впервые он просил мёда к чаю, эта совсем детская, совсем семейная привычка. Сейчас о ней знал лишь Хаширама. И да, он делает шаги на встречу сознательно, волевым усилием давя сопротивление внутри себя.
Акеми принесёт чаю, он подремлет. Выпьет чаю и параллельно расскажет, почему Сенджу так быстро восстанавливаются. А потом вернётся к работе.
Акеми не стала задавать лишних вопросов, просто принесла, что просили, привычно заварила чай в присутствии гостя. Чувство чакры уловило занятные колебания - Учиха не применяла техник, но словно рефлекторно пыталась скрыть чакру, ловила себя на этом и волевым усилием заставляла себя не прятаться. Не у него одного маска приросла к коже. Но и об этом он подумает позже. Сейчас - чай и сон.
Акеми вышла, оставив чайник на тонкой пластинке греющей фуин, а Тобирама наконец-то смог задремать.

Она вернулась через три часа, когда он уже успел проснуться и оценить своё состояние как бодрое. Сладкий чай - и можно возвращаться к работе.
- Удивительно, - отметила Акеми. - Быстрое восстановление относится и к нервной усталости?
- Оно ко всему относится. Сложно сказать, сколько правды в легенде о сыновьях Рикудо, но и выносливость, и повышенная скорость восстановления после любых нагрузок обеспечиваются клановыми особенностями чакры.
Она помолчала, дождалась, пока он допьёт чай и соберётся возвращаться к работе, прежде чем озвучить ответную любезность.
- На силу и возможности шарингана очень сильно влияет то, от каких эмоций он был пробуждён. Насколько мне известно, один из ваших учеников - Учиха. Вам пригодится это знание.
Тобирама окинул Акеми внимательным взглядом, попытался поймать зрительный контакт, но та уже отвернулась, наклонилась, собирая посуду. Сенджу дёрнул плечом и вышел из комнаты. На выходе наткнулся на девочку-ученицу, та отступила назад, молча поклонилась, забрала у вышедшей следом Акеми поднос с посудой, за что получила одобрительную улыбку и тёплый взгляд наставницы. Девочка просияла и удалилась едва ли не бегом. Сенджу предпочёл не обращать на это внимания - методы обучения девочек его не касались, а дела ждать не станут.

***
Пара месяцев прошли спокойно. Тобирама наконец-то понял, как Учихи во время войны умудрялись оказываться ровно там, где их присутствие было наиболее эффективным: мимо их разведки не проходило практически ничего. Еженедельные отчёты он забирал лично, единожды случившийся срочный отчёт принесла кошка. Хитрое призывное животное выловило после вечерней тренировки у выхода с полигона, тихо поздоровалось, когда он проходил мимо, протянуло зажатый в зубах небольшой футляр для свитков. Сенджу не сразу сообразил, что с ним поздоровалось - в сумерках черная кошка была очень плохо заметна - и прежде, чем взять футляр, потребовал пояснений. Кошка, как и большинство призывных животных, обладала дурным нравом и крайне недовольным тоном сообщила, что носит имя Аки-неко, является призывом Акеми-сама и принесла адресату послание, содержания которого не знает. Не мог бы уважаемый адресат забрать свиток и отпустить кошку по её кошачьим делам? И, стоило Сенджу поднять футляр, как кошка сбежала обратным призывом.
За эти два месяца он ни разу не оставался на ночь, заходя исключительно по делам, и организм решил ненавязчиво намекнуть хозяину, что этим обстоятельством недоволен, демонстрируя во снах самые разнообразные картинки с участием одной конкретной женщины. Сенджу не видел смысла менять женщин. Вот есть одна, проверенная, изученная, полезная - и хватит. Никакого риска, никакой непродуманности. Но теперь, когда между ними протянулась тонкая ниточка искренности, привычно прийти, забрать отчет и остаться на ночь казалось дурной идеей.
Причины этого ощущения сформулировать было сложно, а поскольку игнорировать нужды организма было ещё более плохой идеей, он предпочел не менять привычек из-за странного ощущения.
Однако Учихи нет на месте, за стойкой хозяйки - незнакомая блондинка, рядом с ней - маленькая Хана. Девочка вежливо кланяется Тобираме, тихо сообщает, что её сенсей ушла по делам и вернётся нескоро, но уходя велела напоить ожидаемого гостя чаем и передать бумаги. Он не отказывается, и с удивлением наблюдает, как всего пара месяцев ученичества изменила ребёнка. Не девочка - маленькая женщина, с пластикой кошки и хитринкой в больших глазках, с вежливой исполнительностью, скрывающей что-то иное. Хане-чан восемь лет, но Сенджу уже понимает, что имела ввиду Акеми, говоря, что будущее девочки зависит только от неё.
- Вам привести кого-нибудь из взрослых, шиноби-сан? - интересуется малышка, наливая чай в чашку. - Или вы предпочтёте подождать Акеми-сенсей?
На последнюю фразу он вскидывается, словно ужаленный, но девочка смотрит непонимающе, удивлённая реакцией.
- Это она велела тебе так сказать? - уточняет Сенджу. Хана кивает, и удивление в её глазах сменяется любопытством, но она всё же оставляет его при себе.
- Тогда иди. Я сам спущусь, если мне что-нибудь понадобится.
Девочка кланяется и уходит, не пряча улыбки, а он разворачивает свиток с отчетом, не прикасаясь пока к чашке.

Акеми вернулась к полуночи, Сенджу слышал её разговор с ученицей сквозь неплотно закрытые сёдзи.
- Акеми-сенсей, я сделала всё как вы сказали. Гость не ответил словами, но он ещё не ушёл. Должно быть, всё-таки ждёт вас.
- Хорошо, Хана-чан. Ты молодец. Беги спать.
- Но сенсей, вы… - в голосе девочки звучит беспокойство.
- Спать, Хана-чан. Я со всем разберусь сама.
Дробный перестук детских сандалий дал знать, что девочка ушла. Тобирама, к тому моменту перечитавший отчёт раз десять, поднялся на ноги, вышел из комнаты - бесшумно, привычка не производить звуков при движении слишком въедлива. Учиха стояла, опираясь рукой на стену. Простое тёмное кимоно распорото на плече, в причёске недостаёт игл-канзаши, глаза прикрыты. Странно, он и не знал, что ей хоть иногда приходится сражаться.
- Что случилось? - вопрос звучит сухо, отрывисто.
- Шпион Кири, - она узнала голос и не стала открывать глаз. - Пытался следить за моими девочками. Иногда их проще тихо ликвидировать, чем прятать от их глаз то, что они не должны увидеть. Он оказался несколько внимательней и изворотливей, чем я ожидала.
- И почему этим занимаетесь вы, Акеми-окаа-сан? - он выделил интонацией её должность.
- Потому что я - единственная в столице из моей сети, у кого пробуждён шаринган. Эти глаза дают мне шанс выжить в ситуациях, подобных сегодняшней.
Она открыла глаза, честно попыталась отлипнуть от стены, но едва не потеряла равновесие.
Выражение лица Сенджу можно было копировать шаринганом как эталон суровой бесстрастности, но тяжелый вздох просто просился с губ. Перед какими Ками он так провинился, что на каждое везение приходится сотня неудач? Хоть начинай, в подражание ани-чану, прошибать стены лбом. В том числе и стены фирменного учиховского упрямства.
Из-за угла выглянула любопытная детская мордашка девочки, которая не решилась послушаться до того, как будет уверена, что с её наставницей и впрямь всё будет хорошо. Сенджу скользнул по ней беглым взглядом.
- Иди сюда, поможешь.
- Шиноби-сан? - Хана осторожно подошла ближе.
Тобирама аккуратно, не спеша поднял Акеми на руки, умудрившись при этом удерживать её так, что высвободить руки у неё не вышло бы при всём желании.
- Смотри внимательно. Обычно к уставшим или спящим шиноби не рекомендуется даже подходить, потому что те сначала бьют, а потом уже разбираются. Поэтому прежде, чем оказывать шиноби помощь, необходимо его зафиксировать. Иначе даже шиноби небоевой специализации может рефлекторно навредить, - тихо и размеренно рассказывал Сенджу, пока уносил свою ношу в комнату. - У твоей наставницы, насколько я могу судить, чакраистощение, а это значит что ей необходимо как следует выспаться. Сейчас вытащи канзаши из её прически и проверь рукава кимоно на предмет спрятанного оружия, - он сел на пол, стараясь не тревожить женщину.
Хана послушалась, расплела прическу наставницы - Сенджу отметил, что волосы у Акеми вьются, вытянула из рукавов горсть метательных игл.
- Всё, шиноби-сан, - девочка отложила найденное оружие в сторону. Она тоже старалась говорить негромко, чтобы не мешать.
- Хорошо. Теперь принеси для своей наставницы чистую юкату и питьевой воды.
Пока девочка по возможности тихо ходила за водой и сменной одеждой, Тобирама всё так же аккуратно, на случай если не заметил ранений, раздел Акеми и осмотрел её плечо. Однако удар, по всей видимости, только распорол одежду, оставив на коже тонкую длинную царапину. Вскоре вернулась Хана, которую ждал новый урок - как напоить и одеть, минимально потревожив.
Закончив с первой помощью, Сенджу собрался уходить, но Хана поймала его за рукав.
- Шиноби-сан, почему сенсей сказала, что у неё нет данна, если у неё есть вы?
Он замер, не зная, как ответить ребёнку, что не жил во времена войн кланов, но после всё же подобрал слова.
- Необязательно быть данна, чтобы позаботиться, Хана-чан. Спокойной ночи.

***

Ещё три еженедельных визита прошли обыденно - со стороны могло даже показаться, что Тобирама избегает этих встреч и стремится максимально их сократить. На деле же у него просто было много дел - брат официально передал ему должности каге и главы клана, и новоявленному Нидаймё не давали и секунды покоя, и даже клоны не спасали. Но авральный месяц закончился, и ему хотелось просто отдохнуть. И Акеми, умеющая уютно молчать за чаем, была не худшей компанией для отдыха.

В уютном молчании под негромкую мелодию кото можно было и понаблюдать, и сложить наблюдения воедино, и сделать выводы. Акеми вела себя спокойно и естественно. Она смотрела на струны инструмента, слегка улыбалась и не порывалась ежесекундно скрыть чакру и эмоции. Этот покой не был наигранным, да и самому ему после бешеного месяца наконец-то было спокойно. Чуть больше трёх месяцев назад они сбросили маски - весьма краткий срок, потребовавшийся для налаживания достаточно доверительных отношений, чтобы не испытывать даже скрытого дискомфорта от присутствия другого.
Он допивает чай, но не спешит уходить, и она поднимает взгляд от струн.
- Останетесь сегодня, Тобирама-сан? - как ни странно, ожидаемого напряжения вопрос не порождает, звучит спокойно и обыденно. Он кивает, ещё погруженный в свои размышления и наблюдения, слишком расслабившийся в сложившейся атмосфере. Через пару секунд до него доходит смысл вопроса.
- Я не хотел бы, чтобы вы делали то, что вам не по душе, Акеми-окаа-сан.
- Я и не стану, - она улыбается чуть шире, - но вы напрасно полагаете, что ваше общество мне не по душе. Он смотрит на неё серьёзно и внимательно, желая убедиться в том, что всё понял верно. Она отставляет в сторону кото и снимает накладки с пальцев. В её взгляде вполне четко читается приглашение, но ему сложно поверить в искренность таких её намерений.
- У тебя ведь был возлюбленный, - он всё же сбивается на “ты”.
- Я любила своего данна. Но он мёртв больше десяти лет. Из мёртвых не возвращаются, а я была рядом, когда он умирал. И нет в живых никого, кто знал о нашей связи и мог бы упрекнуть меня. А я… За столько лет боль прошла, и я всё ещё жива. И у меня слишком мало достойных собеседников.
Он тихо хмыкнул. Не его упрекать в недогадливости - десять лет назад власть в клане Учиха держали двое, очевидно, что Акеми отчитывалась или одному из них, или обоим, но погиб тогда только один. Его стараниями, между прочим, но… Девять лет одиночества, без учета года траура, года до ухода Мадары из деревни - достойный срок для некоторой переоценки ценностей. Может, он и впрямь ищет кошку там, где её уже нет. Сдохла за давностью лет.
И почему бы тогда не попробовать? Она не растеряла привлекательности, не глупа и полностью права в том, что некому уже встать между ними.
И он всё же поднимается на ноги, подходя ближе и обнимая женщину. Пока что не его, но лишь пока что.

***
Хана улыбается на Хики-Икаи наставницы. Она уже не ученица, она прошла мизуагэ, а её старшая подруга, двадцатилетняя Аки-таю станет новой окаа-сан. А наставнице почти сорок, и всё же она выходит замуж. Тихо, скромно и незаметно она пойдёт в храм под руку с Нидаймё, и несомненно станет хорошей женой. Сорок лет для куноичи, что следила за здоровьем - не столь большой срок, а Нидаймё заслужил и домашний уют, и малыша-наследника. И Акеми-сенсей тоже заслужила покой за столько лет безупречной работы.
Хана рада за них, верит в них и спокойна за будущее и деревни, и их сети. И красивый парень из числа учеников Нидаймё тут совсем не при чем.
Ну, почти!

@темы: @Наруто, @Творчество

URL
   

Тихий уголок

главная