Lanaelle
В честь публикации "Бритвы в горле", в честь злобного шипения внутреннего Изуны "не-так-всё-было", в честь Фэла - любимого вдохновителя, публикую сегодня вот это, условно законченное.

Тобирама/Мадара, слеш.
Условная предыстория - мир заключен, Изуна жив и намерен сделать так, чтобы братик ебал в мозг кого-нибудь... Не его, короче. И не мешал собственные романы крутить.

***
Учиха странный. Так думает Тобирама, разбирая жесткие пряди. В нём слишком много звериного, и повадки у него не кота - змея, крупного и хищного, что позволяет изучать себя и изучает в ответ. Никаких тайн генома, только привычки, вкусы и взгляды. Что ест, отчего носит перчатки, почему не любит расческу. Сенджу чувствует себя факиром с дудочкой: змей повинуется его музыке… или просто играет с ним?
Он жмурится, отгоняя жутковатые мысли и продолжает вычесывать жесткие волосы замершего расслабленно Учихи.


Сенджу проводит ладонями по длинным, расчесанным прядям. Они не стали гладкими, но хотя бы не так топорщатся. Не раздражают своей неопрятностью. А Учиха ухмыляется и падает спиной назад, прямо ему на колени, снова путая непокорную шевелюру. Запрокидывает голову, открывая шею, и смотрит на Сенджу за спиной немигающим змеиным взглядом матово-черных глаз. Тобирама смотрит в ответ. На тонкие бледные губы, искривлённые ухмылкой, на матовую радужку, сливающуюся со зрачком, и видит на ней отражения демонов, что пляшут в глубине под толстым стеклом.
Назвать Учиху красивым - почти оскорбление. Красивые - мальчишки в чайных домиках, Учиха же - завораживающий. Сенджу точно знает - в душе его яростное пламя, сколько раз видел. Но сейчас оно прячется и снаружи лишь тёплое стекло черных глаз, и хочется разбить его, чтобы не смел скрывать свою сущность, не смел прикидываться домашней мирной тварью. Тобирама наклоняется, близко-близко, так что дыхание чувствуется, и смотрит на демонов под стеклом, и теряет нить рассуждений. Демоны Учихи смеются над ним и дразнят, и хочется выбить из них это веселье, показать, кто тут главный. И он не то целует, не то кусает губы Учихи, окрашивая их кровью. А тот с хриплым смешком ловит ладонью белые патлы, не позволяя отстраниться, и целует в ответ, жестко и грубо. Попался. Не стоило факиру опускать дудочку, когда змей свил кольца вокруг его тела.
Он изворачивается на бок, валит Сенджу на спину, не разжимая руки в его волосах. Придавливает сверху собой, игнорируя попытки вывернуться. Словно и не замечает их. Стекло начинает трескаться, поблёскивать алыми искрами. Сенджу попался в ловушку, спровоцировал - всё, никуда не деться. И поднимается изнутри отчаянное любопытство - что дальше? И он выжидает, не думая о том, насколько они похожи.
А кровь Учихи - вкусная, пачкает. Сенджу слизывает её со своих губ, когда Учиха чуть отстраняется, давая несколько мгновений выдохнуть и возразить, если что-то не так. Эти мгновения он предпочитает потратить, чтобы содрать с Учихи его рубаху с таким провокационным воротом, и с радостью подмечает в пока ещё черных глазах удивление, от которого хочется пакостно хихикать. В этот момент Тобирама чуть лучше понимает брата с его ребяческими выходками, но лишней секунды на подумать - нет. Учиха уже вытряхивает из водолазки его, тонкая ткань трещит по швам. Некоторые вещи - самоочевидны, и учиховский темперамент - из таких. А прижиматься кожей к коже - жарко, грёбаный катонщик-Учиха даже не думает контролировать свою чакру, и в обычно прохладных помещениях подземной лаборатории становится душно, воздух раскаляется, как на солнцепеке в жаркий день.
И даже чёрные ледяные глубины собственной чакры не спасают от удушающей жары, позволяют лишь не задохнуться совсем. Одежда мешается, пропитывается потом в момент, Тобирама сдирает её остатки с остервенелым раздражением, ещё пытаясь вывернуться из-под тяжелого тела Учихи. А Учиха ухмыляется, то ли зло, то ли весело - поди разберись, что у этого психа на уме - выворачивается из штанов, ну точно змея, и шипит так же сквозь ухмылку и зубы, белые, крепкие, когда Тобирама, пользуясь моментом, опрокидывает его на холодный пол, но не отстраняется, не уходит. Даже не думает - как уйти, его держат змеиные кольца, иллюзорные, но ощущающиеся абсолютно реальными. И он не думает, гендзюцу ли это Учихи или порождение его собственного воспаленного разума, который так и норовит отпустить контроль и плюнуть на всё, который порождает весь этот горячечный бред. И прижатый к полу Учиха, который нагло ржет над ним и не пытается вырваться - тоже бред, и кожа его слишком бледная, волосы контрастом, глаза с алыми бликами - и Тобираме совсем нестрашно в них смотреть, это всё его бред, его личная галлюцинация, от жары и удушья раскрывающаяся.
И можно наклониться, снова укусить, вдохнуть запах крови, чтобы крышу снесло окончательно.
Учиха облизывает покусанные губы, алые черти в его глазах строят Тобираме неприличные жесты и гнусные рожи. Сенджу засматривается на них, ослабляет хватку, и снова оказывается на полу, скрученный во что-то на грани физиологических возможностей шиноби. Учиха падает сверху и касается белых волос, пропускает их сквозь пальцы почти невесомой лаской. Подбирает с пола отброшенный в начале гребень, нетерпеливым движением стряхивает с него черные волоски и медленно, осторожно ведет им по белой-белой пряди. Сначала по кончикам, сантиметр за сантиметром подбираясь к корням. И уж это - точно бред, от которого хочется выть диким зверем, лишь бы не трогали, не прикасались так бережно, уж лучше ярость, страсть и насилие, привычное, понятное, без этой невозможной для шиноби ласки. А Учиха не смеется, дышит тихо и вычесывает, прядь за прядью, не дергая, бережно разбирая. Гладит шею и загривок шершавыми кончиками пальцев, и от этих прикосновений пробирает дрожью, собирающейся в паху тугим клубком. И неудобство позы отходит на второй план перед почти болезненным возбуждением, это слишком даже для бреда, Тобирама шипит сквозь сжатые зубы, но Учиха даже не дергается, только касается шеи губами, сухо, почти целомудренно. Сенджу б даже ему поверил, если б не ощущал плотно прижатого к своей спине вставшего члена. Но Учиха, кажется, не замечает ни своего возбуждения, ни чужого, только зарывается в волосы пальцами и массирует кожу головы, аккуратно и мягко, хороший, расслабляющий массаж. Сейчас он выглядит изощренным издевательством, и как не вздрагивать от этих касаний, когда он кажется оголенные нервы гладит?
Вдруг спину обдаёт холодом, Тобирама единым движением, как раскрывающаяся сжатая пружина, вскакивает на ноги, разворачивается к Учихе, раскрасневшийся, сжавший кулаки. А Учиха сидит на пятках, ну чисто статуя, расчесанный, спокойный, ни проблеска эмоций, и в глазах всё то же теплое стекло в алых искрах, змея, застывшая перед броском. Но Сенджу бросается вперед первым, опускается на его колени, вцепляется пальцами в плечи, смотрит в глаза, прижавшись лбом ко лбу. Демоны там, они никуда не делись, не выбрались из-под черного стекла, и только каменный стояк их выдает, демонстрирует, что Учихе не всё равно. Но долго смотреть на этих демонов Тобирама не в силах, он должен их вытащить, разбить стекло притворства и маски, и он отводит взгляд, прижимаясь ближе, притираясь кожей к коже, словно кожа - мешается, как одежда раньше. Он ловит губами черную прядь, выпускает, прижимается лбом к шее, надеясь чуть остыть, но кожа Учихи ещё горячее - биджев катонщик! И будто желая разорвать оболочку, Тобирама впивается в его спину, царапает короткими ногтями, касается губами виска, лижет щеку - кажется, что слюна моментально испаряется от жара, что шкурка эта, сковывающая, прячущая истинную сущность ада, истончается с каждым новым жестом. И Учиха позволяет даже надавить под челюсть большими пальцами, откидывает назад голову, подставляя шею губам Тобирамы. И не думает, и плевать, что Сенджу - шиноби и может зубами глотку вырвать, и он прав - потому что Сенджу лишь лижет под подбородком широким движением, касается поцелуем кадыка. Тобираме уже слишком жарко, слишком хочется большего, все тормоза и стыд остались где-то там, в разорванной водолазке. Ещё! Ещё немного, и скрывающийся в Учихе ад вырвется наружу.
И сил терпеть уже нет, хочется взвыть, но из плотно сжатых губ вырывается лишь тихий скулёж на грани слышимости, Тобирама утыкается лицом в плечо Учихи, прижимается щекой к шее, уже не царапает, просто гладит его спину широкими движениями. Потом поворачивает голову, косит алыми глазами на лицо Учихи. Ну же, ну пусть проявит хоть какие-то эмоции! Ведь вот же они - черти под стеклом, но лицо каменно-бесстрастное, идеальная статуя, ну же, ведь хочет, хочет не меньше, и может - зачем этот ад и черти эти пляшущие, как можно так прятать их, что лишь в глазах и видно, а много ль идиотов смотреть в глаза Учихе? Это же его бред, его личные глюки, так пусть ведут себя согласно его желаниям. И выгрызть бы ему глотку за это спокойствие, или свалиться в ноги и умолять, чего тебе надо, Учиха? Хочешь покорности и ласки? Вот он я. Тоби-чан будет хорошим мальчиком, только хватит уже тянуть, Мада-а-ара…
- Ёбаная льдышка, - шипит Учиха ему на ухо, облизывает губы судорожным жестом, и черное стекло разлетается брызгами, вспыхивает шаринганом. Шкурка лопнула, осталось только дёрнуть и содрать её ко всем ёкаям.
- Тора-чан может быть хорошим мальчиком, - тихо, ровно - слава Ками, голос ещё не изменяет, не дрожит, когда он шепчет это своим глюкам, и у Учихи окончательно срывает крышу. Брызги черного стекла на алом фоне почти сливаются в кольцо, а Учиха валит его на пол, вжимает спиной, и на лице его - наконец-то эмоции. Не смех, не равнодушие - то адское пламя, вырвавшееся из-под стекла, оно в глазах, на лице, в движениях. Учиха весь - это пламя, это его суть, больше не скованная самоконтролем. Тобирама уже ни о чем не думает - даже рефлекс жмуриться на шаринган куда-то делся - он только смотрит во все глаза, ловит эмоции, запоминает.
Учиха чуть отстраняется, тянется ладонью вниз и тихо чертыхается, что-то соображая. Тобирама ловит его за плечи, тянет на себя, шипит что-то ругательное, но Учиха перехватывает его руки, заламывая за голову, шепчет хрипло от едва сдерживаемого желания прямо в ухо.
- Я не хочу потом тащить тебя к твоему брату и не хочу отбивать у тебя желание повторить… Тобира-ама.
Выпускает руки, не отрывает взгляда от глаз Сенджу, шуршит чем-то, видимо их одеждой, что-то звякает под очередные чертыхания Учихи. На самом деле всё занимает секунд двадцать - Учиха, видимо, хорошо помнит, где в его рубахе спрятан искомый флакончик - но Тобираме эти двадцать секунд кажутся чуть ли не вечностью, и только внимательный взгляд горящих алым пламенем глаз позволяет выдержать, и не дергаться, не пытаться поторопить события.
Эти двадцать секунд передышки дают ему время подумать остатками мозгов, что после ему будет очень стыдно за своё бесстыдство сейчас, но это будет потом - а сейчас желания слишком сильны. И Учиха уже вернулся, он даже не откатывался в сторону, просто приподнялся, чтобы дотянуться. И пусть только попробует опять отстраниться - тогда они точно поменяются местами, потому что все тормоза давно слетели, осталась только жажда большего. Тобирама обхватывает Учиху ногами за пояс, резко подается ближе, что б там ни шипел Учиха про льдышек, темперамент у Тобирамы был, и самый разнообразный опыт у него тоже был. Только так крышу никогда не сносило, это он наверняка от Учихи безумием заразился, но сейчас - плевать, слишком хорошо, и больно, но желание большего сильнее, и зрачок наверняка на всю радужку расползся, и останется только растечься лужей, шипящей от жара рук, тела, воздуха в легких, эмоций в голове и груди.




Выплывать из безумия было тяжело. Рамки вновь сомкнулись ошейником на горле и цепью на руках, мерзкий подземельный холодок окутал нагое и влажное тело, стыд за произошедшее замкнул оковы на разуме.
Исследования, да? Сбор данных по работе учишачьих мозгов? Доисследовался. Рискнешь интерпретировать результаты? Ведь Учиха же, свалить на иллюзию и дело с концом. Знает ведь, что они и без шарингана иллюзии накладывают. А он, получается, и рад провалиться? Раз попасться в такую иллюзию? Ну уж нет. Просто похоть и ничего личного. Давно в борделе не был с этими экспериментами, жены нет - вот тело и взяло своё. Лишь бы та его фраза оказалась просто шуткой воспалённого сознания. Тогда проблемная ситуация решится легко.
Учиха рядом поднялся, улыбнулся хищно, как-то весь встряхнулся, окутываясь облаком чакры, стирающей с тела все следы… Или не все. Проступающий на шее укус Учиха ощупал, хмыкнул и набросил рубаху, пряча след под высоким воротом. Тобирама поспешил одеться и сам, фокус с мытьем чакрой ему, суитонщику, был знаком не хуже. Окинул Учиху взглядом - словно и не было ничего, безупречность воплощенная. Чистая одежда, привычно-растрепанные волосы, ледяное спокойствие лица. Словно не его тут расчесывали, и того что после - не было.
- Мне прийти завтра, как договаривались, или дать тебе время… подумать? - негромко и без улыбки уточнил Учиха, давая понять - не насмешка. Тобирама раздраженно дернул головой. Сорвет договоренность - проявит слабость. Нельзя. Учиха кивнул, ушёл - тихо-тихо, вот только что был тут - и нет его.
Теперь есть время разобраться в воспоминаниях и ощущениях, не думая, что заливающую щёки краску смущения кто-то увидит. В конечном итоге, виноват был он сам. Никто не тянул его провоцировать Учиху, никто не тянул вообще к нему лезть. Классическая ловушка неопытных ученых - не ограничить круг целей. “Понять, как думают Учиха” - слишком расплывчато. И цели этой он не достиг: на реакцию Учихи на раздражители посмотрел, но никакой системы в ней не проглядывало. Ну, не мог же Мадара в самом деле считать его дружественным шиноби и вести себя соответственно? И если принять как факт, что Мадара его другом не считает - как ещё объяснить и позволение расчесать, и такую реакцию на провокацию? Он сам, пожалуй, ещё на первую попытку поцелуя дал бы в рожу не задумываясь. А Учиха спокойно соблазнился, будто так и надо. Будто того и ждал? Занятная мысль. Стоит проверить себя: нет ли в организме чего лишнего? Если выяснится, что его реакции на самом деле не его… И ситуация подстроена Учихой… Внезапно вспомнилось, что смазку Учиха добыл откуда-то из своей одежды. Носил с собой? Зачем это? Хотел унизить его, ославить как подстилку Учих?
От этой мысли Тобираму передернуло. Не дай Ками он сейчас оказался прав… Так, срочно провериться и поработать над самоконтролем. Никто не увидит его слабостей, даже если вся деревня будет болтать о нем такое.
Когда даже пятая проверка показала абсолютную чистоту, Тобираме пришлось признать, что действовал он действительно сам, не будучи под действием иллюзии или какого-то состава. Так остаются хоть какие-то шансы, что это всё - не план по его очернению, но… Если не он - что тогда? Такая же минутная прихоть со стороны Учихи? Ну, тогда всё решается так же. Холодность и безразличие, и пусть даже не думает, что там могло быть что-то большее, чем краткое помешательство.
Так успокоив себя и приняв решение Тобирама решился покинуть свои лаборатории в пользу прогулки по деревне. Следовало закупить некоторые припасы и реагенты.


Разумеется, спокойно прогулка пройти не могла. Обрывок разговора между кумушками, косящимися в его сторону, он всё же услышал. “Учиха, да с Сенджу... Его брат..." - дальше дослушивать Тобирама не стал, поспешил уйти, пока маска безразличия не треснула. Мерзко, как же мерзко… Сам подставился, не опровергнешь.
Убил бы Учиху, если б сил хватило. Впрочем, обдумать этот вопрос можно. Найти способ. Да только поможет ли от сплетен такой шаг? Кто знает… Навряд ли. Но ничего, больше он так не ошибется, а сплетни… Сплетни без подпитки утихнут. Главное - не сорваться завтра.


Не сорваться оказалось далеко не так просто, но Тобирама справился. Держался холодно и отстраненно, в глаза не смотрел, волос не касался, говорил сухо и строго по делу. Остаток времени до прихода Учихи он потратил на составление списка вопросов и дел, и теперь педантично следовал ему. Учиха не пытался возразить, но его недоумение ощущалось буквально кожей - Мадара не считал нужным скрывать его. Слишком домашний, слишком мирный, неправильный. Это бесило, и недоумение бесило: можно подумать, это не он подстроил всё это, и не он задумал унизить врага.
Однако, к некоторому удивлению Тобирамы, Учиха не собирался отставать от него так просто. Честно помог с запланированными делами и исследованиями, уточнил время следующей встречи. Тобирама смог придумать отсрочек аж на неделю, дальше ничего правдоподобного не выходило.
Как выяснилось, надежда, что за эту неделю он сможет отдохнуть от Учихи, не оправдалась. Он был везде и всюду, Тобираме казалось, что тяжелый внимательный взгляд преследует его. Ещё и сенсорика слегка сбоила от толп народу, и когда яркое пламя чакры Учихи внезапно вспыхнуло совсем рядом, да ещё и за спиной - Тобирама нервно шарахнулся, кувырком в сторону ушел от возможной атаки, схватился за оружие, и не был уверен, что ему удалось скрыть панику. Даже слепой заметил бы, что он шарахнулся. Учиха посмотрел на него как на законченного параноика и уточнил флегматично:
- Моё присутствие тебя никогда раньше так не пугало, Тобирама. Что случилось?
- Не подходи ко мне сзади! - рявкнул Сенджу, все ещё не убирая руки с куная с меткой, тут же нервно дернул взглядом по сторонам, задержал взгляд на скоплениях шиноби.
Мадара проследил взглядом за его метаниями, нахмурился.
- С сенсорикой что-то? Я даже не прятался, - он покачал головой. - К брату обратился бы. Или ты уже и не помогло? В крайнем случае и я кое-что посоветовать могу. Сталкивался со схожими проблемами.
Учиха шагнул ближе, заставив Тобираму рефлекторно сделать шаг назад. Нахмурился на реакцию.
- Ты так и будешь шарахаться? - мрачно осведомился Учиха.
Тобирама выдохнул, справился с собой. Хватит. И так слишком явно продемонстрировал слабость.
- Устал, - отмахнулся он. - Слишком привык считать твой клан врагами, сложно сдерживать привычные рефлексы.
Учиха кивнул, не стал развивать тему, но, похоже, о чем-то задумался.
- Надеюсь ты будешь в форме к назначенной дате встречи.
- Буду, - резче, чем хотелось бы, ответил Тобирама, развернулся и поспешил уйти, пока Учиха не вознамерился снова попытаться подойти ближе.


Уже позже, в темноте и тишине своих лабораторий, Тобирама принялся разбираться, отчего он на самом деле так среагировал на Учиху. Учихе правду знать незачем, но самому подоплеку своих реакций надо понимать. Себе лгать - последнее дело, этим Тобирама никогда не занимался. Но выводы напрашивались крайне неутешительные: мысли об Учихе неизменно скатывались к одному. В тот раз с ним было хорошо. Достаточно хорошо, чтобы даже Тобирама растерял всё своё хладнокровие. Хорошо молчать, размышляя за медитативным расчесыванием учиховской гривы, хорошо разговаривать обо всём, от жизни до чужих геномов и медицины, хорошо трахаться. Если б это был не проклятый Учиха - Тобирама бы даже задумался о том, чтобы продолжать отношения. Попытался бы поверить, что оказался кому-то нужен просто так. Не для каких-то гнусных замыслов, не с целями опозорить Сенджу. Но верить Учихе? Тобирама ещё не настолько сошел с ума. И нужно бы отказаться от встреч, отступить вовремя, но незаконченное исследование… Бросить дело на полпути из-за чувственной ерунды? Да и уйдет ли Учиха? Не выйдет ли, что Тобирама откажется от своей пользы - исследования - а от проблем не избавится, так и будет натыкаться на Учиху на каждом углу деревни?
Он выдохнул, потёр лицо ладонями. В сторону эмоции. Завершить исследование и окончательно разбежаться. Миссию у брата взять на пару месяцев, успокоиться и жить дальше. Ничего такого, с чем он бы не справился.


Следующая встреча прошла так, как Тобирама и планировал, вот только недоумение Учихи плавно перетекало в злость. Они как раз вышли из подземелий на удалённый полигон, когда Учиха сорвался.
- Может соизволишь объяснить, что на тебя нашло? - в голосе Учихи проскальзывали рычащие нотки.
- Что именно тебя удивляет? - холодно отозвался Тобирама, но предательское воспоминание о том, как он вёл себя до той ночи всё равно колыхнулось в подсознании. Возможно, это и заставило его выдать слишком резкую, слишком искреннюю фразу: - Я тебе не подстилка, Учиха. И никогда ей не буду, какие бы слухи ты обо мне ни распускал.
Учиха замер, а потом его лицо перекосила странная гримаса. То ли злость, то ли что-то вовсе непонятное.
- Приду-урок, - протянул Учиха сквозь сжатые зубы и бросился вперед, в атаку. Тобирама едва успел среагировать - слава Хирайшину и стихии молнии, уклонился, втянулся в бой. Но было тяжело, даже слишком - он ни разу не сражался с Мадарой, бьющим в полную силу. Такое доставалось только Хашираме, а Учиха не любил выкладываться сильнее минимально необходимого. Но сейчас, похоже, отказ его разозлил достаточно, чтобы он сорвался. Отстранённо мелькнула мысль, что его сейчас просто убьют ко всем биджу и надругаются над трупом.
Однако, долго драться им не дали. Плети Мокутона спеленали обоих, сверху прибило парализующим гендзюцу, а Хаширама с Изуной встали между ними.
- Что случилось? - поинтересовался Хаширама.
- На тренировку не тянет, - согласился с ним Изуна.
- Учихи. Слов не понимают, - скривился Тобирама, которого пару раз задело. Мадара рывком порвал плети мокутона. Изуна шагнул к брату, положил руки ему на плечи.
- Тихо-тихо, нии-сан, что такого ляпнул Тобирама, что ты так вскинулся?
Мадара сбросил брату гендзюцу со словами, не желая озвучивать. Изуна обернулся, всем видом выражая изумление.
- Сенджу, а с чего ты вообще решил, что слухи о любовной связи меж представителями разных кланов - про вас?
- А про кого? - подозрительно хмыкнул Тобирама.
- Про нас с Изуной, - невозмутимо ответил ему Хаширама. Изуна хихикнул и с прыжка повис на шее у любовника.
- Мы же не скрываем, - улыбнулся он.
Мадара молча прихлопнул ладонь к лицу.
- Засранец ты, отото. Мог бы и сказать.
- Ну я же дипломатично молчу о том, что у тебя с Тобирамой, похоже, что-то было, иначе он бросился бы опровергать слухи и выяснил бы, что речь не о вас. И ничего мне не сказал! - Изуна сощурился и снова повернулся к Хашираме. - Я пойду, кои. Успокою людей, придумаю байку поправдоподобней и без подтекстов. Старая вражда, много ли надо.
Хаширама мягко поставил его на землю, чмокнул в растрепанную макушку.
- Удачи, кои, - улыбнулся он в спину упрыгавшему к деревне Изуне.
Тобирама скривился, нежность Хаширамы окончательно поставила точку в вопросе “а не выдумка ли их отношения”. Мадара хмыкнул и ушел вслед за братом. Похоже, то, что слухи всё-таки были и были не о них, несколько извиняло Тобираму в его глазах. Самому же Тобираме было мучительно стыдно за обвинение, оказавшееся голословным. И если бы о романе брата с младшим Учихой сказал бы кто другой - он всё же не поверил бы, но это Хаширама сказал сам.
Оставалось только смириться и решить, что делать дальше и как справиться со своими эмоциями.
Хаширама повернулся к брату, осторожно приобнял за плечи. Тобирама нервно дернулся, сбрасывая руку.
- Не расскажешь? Что случилось, отото?
Тобирама молча покачал головой и предпочел молча сбежать. Расскажет брату - тот сдаст младшему Учихе, а там и до старшего дойдёт… Знать о его чувствах Учихам совершенно незачем, и брату тоже - у него и других забот полно.


О том, что брату, наверное, стоило бы всё же рассказать - хотя бы о своем желании пересекаться с Учихами минимально - Тобирама понял только тогда, когда брат с извечной улыбкой оповестил его о том, что с завтрашнего дня он работает над проектом дополнительных линий обороны деревни вместе с Мадарой. Возражений Хаширама словно бы и не услышал. Вручил стопку документов и смылся с улыбкой. Учитывая появившуюся ровно в тот момент в радиусе сенсорики чакру младшего Учихи… Совпадения случаются, но Тобирама в них не верил.
Проект он всё же просмотрел и с раздражением признал: один он не справится, а отдавать его Учихам целиком было бы крайне неосмотрительно. А значит придётся работать так. Тобирама прогулялся до полигона, утопил его в воде, но легче на душе не стало. Ну почему именно ему настолько не везет?


Совместная работа выливается в непрекращающийся кошмар. Учиха держится хладнокровно - и откуда только у огненного ублюдка столько выдержки? Он сам едва успевает отводить взгляд, чтобы скрыть свой интерес, отчаянно пытается не терять нить рассуждений, цепляясь взглядом за черные пряди, змейками скользящие по бледной коже, за движения медленные, спокойно-ленивые, за складки простой черной рубахи, на которой так четко и резко виден белый пояс и бело-алый веер. Иногда ему кажется, что он ловит ответные взгляды, но это скорее всего просто выбрыки больного подсознания, совсем свихнувшегося.
Их братья молчат, улыбаются так понимающе, что хочется убить обоих, или самому сдохнуть, чего уж тут. Но он держится, зубами цепляется, уходит в работу с головой, вычищая все мыслимые и немыслимые недостатки. А Учиха даже не возражает - только работает наравне, и сил вкладывает не меньше, и недостатки видит - все и каждый, даже самую мелочь.
Когда они оба после очередной бессонной, проведенной над бумагами и расчетами ночи - Тобирама даже не считал, которой подряд - вырубились оба прямо в кабинете, это было очень, очень странно. Ему казалось, он только моргнул - и уже не сидит, а лежит на том свитке, который читал, уткнувшись в плечо не шевелящемуся Учихе. Лица его не видно под волосами - похоже, тоже отключился, но вот чужая рука у себя на плече, укрывшая его пледом, да так и оставшаяся, всё-таки не мерещится. Тобирама сжал зубы до хруста, бесконечно осторожно - не хватало только, чтобы Учиха проснулся - выбрался из-под руки и пледа, встряхнулся, потёр воспаленные глаза. Организм явно был не прочь доспать ещё. Но Учиха уже открыл глаза, поднял голову, резко подтянул к телу свою руку с покрывалом. И не прочтёшь ничего по лицу - и даже черное стекло глаз не теплое, привычное - пустое и холодное, словно нет и не было ничего, и рука эта с покрывалом Тобираме тоже примерещилась. И желание прикоснуться, пока спит, разом испарилось, и только ответить той же холодностью, молча вчитаться в оставленные вчера бумаги.
Да сколько ж это будет продолжаться, Ками-сама?!


Дни и ночи над бумагами сменились трудностями реализации всего напланированного, но ожидаемой отдушины не вышло. Бездарность исполнителей заставляла остро жалеть о невозможности прибить их за такую невозможную для нормального шиноби криворукость. И тем острее и ярче ощущалось отсутствие Учихи рядом: тот не делал таких феерических глупостей, не болтал лишнего, не пытался излишне усложнять выверенные до последней мелочи схемы без должной аргументации…
Если быть честным с собой, стоило бы сказать, что Тобирама скучал, но признавать это вовсе не хотелось. И когда их области работы пересеклись и Учиха снова оказался рядом - Тобираме отчаянно захотелось до него дотронуться. В идеале - обнять. В самых глупых розовых мечтаниях - повиснуть на шее (биджев Изуна, сколько можно так виснуть на Хашираме-нии?). Но Сенджу гордый, он не пойдет на поводу у низменных желаний, и даже лишнего взгляда не позволит.
А Учиха и повода не даёт, и не смотрит, только шипит на работников злее ядовитой кобры, словно лично они своей неидеальностью оскорбляют его шаринганистый взор. Наедине с Тобирамой он так не шипел даже на ошибки, но Тобирама и глупостей таких не творил.
Когда работники наконец заканчивают приводить работу в состояние, в котором даже Мадаре не к чему придраться, и работу на этом участке можно принять, уже давно ночь. Тобирама точно знает, чего он хочет, поэтому молча идёт в ближайший бар из тех, что открыты и ночью. Ужин, выпивка, крепкий сон дома - то, что ему сейчас нужно. То, что Учиха пошел туда же - всё так же не глядя на него, заставляет нервно вздрогнуть, но… Что с того, в конце концов? Идти куда-то дальше не хочется, пить с Учихой он не собирается, поедят в одном заведении и по домам.
Тобирама как-то почти позабыл, что “не собирается” и “не будет” - разные вещи, а Учиха спокойно сел рядом, проворчал нечто нелицеприятное о безруких идиотах, неспособных простейшую ловушку грамотно расположить, Тобирама согласно кивнул, и слово за слово за неспешной беседой кончилась вторая бутылочка сакэ, а алкоголь по истощенному организму ударил с утроенной силой. Наутро воспоминания о том, как Учиха убедился, что он дошел до дома, пожелал спокойной ночи и отчалил, казались смутно разочаровывающими. Тобирама потряс головой, чтобы вернее отогнать глупые мысли, привел себя в порядок и направился в сторону границы деревни. Работа сама себя не сделает, и от глупых мыслей отменно помогает.


Общее дело закончено, результат принят, и Тобирама уж было решил, что наконец-то избавится от общества Учихи, а с ним - и от глупых, ненужных желаний. Прикрыл глаза, дожидаясь, пока все уйдут - рабочие сбежали моментально. Учиха уходить не собирался, и Тобирама уже развернулся в сторону деревни, собираясь уходить, когда Мадара всё-таки заговорил.
- Долго ты ещё собираешься бегать? - в голосе Учихи прозвучала немалая доля раздражения. - Мне казалось, с вопросом слухов тебе должно было уже давно стать всё ясно.
- И что? - флегматично отозвался Тобирама, настроения спорить не было совсем. Сбежать бы… И нельзя показать слабость.
- Понятно, - в голосе Учихи прозвучала лёгкая насмешка. Ощутив чужую ладонь у себя на плече, Тобирама резко шарахнулся в сторону, сложил печать концентрации. - Страшно?
Злость накрыла резкой волной, накладываясь на нервное напряжение последних дней и глупые желания. Так он всё же слишком плохо прятал их? Учиха их видел и знает? Или рассказали? Ну что ж, придётся доходчиво объяснить всё. Он не даст воспользоваться собой для каких-то планов главы Учиха!
Печати почти сами сложились в технику, но Учиха успел частью увернуться, частью закрыться, с одной печати выдохнул длинную струю огня - пришлось уклоняться. Бой завязался быстро, но они оба применяли не слишком масштабные техники, а вскоре и вовсе от техник перешли к тай. И портить недавние труды не хотелось, и устали оба достаточно, чтобы не стремиться выкладываться на полную.
В конечном итоге он вымотался достаточно, чтобы Учиха подловил его в гендзюцу. Мадара редко ими пользовался, и в основном парализующими, но большего ему сейчас было и не нужно. Замершего на пару мгновений Тобираму Учиха тут же поймал в захват, усили воздействие иллюзии и принялся тщательно связывать. Связал, придавил к земле ещё и своим телом а он был заметно тяжелее своего брата, - и отключил шаринган. Тобирама сбросил иллюзию всплеском чакры, попытался вырваться, но не преуспел.
- Вот так. Ты меня выслушаешь, - Учиха вроде бы говорил спокойно, но Тобираму вновь накрыло ощущением гигантских змеиных колец. То ли очередная иллюзия, то ли взбрыки своего разума. Он снова попытался вырваться, но безуспешно. Учиха лишь прижал его крепче.
- Я не знаю, что ты там себе выдумал, - начал он, - но я намерен рассказать всё, как было. Не поверишь - твои проблемы. И ничего так смотреть, томое в глазах не прорежутся.
- Выпусти, - процедил Тобирама, не особо надеясь на успех.
- Могу и выпустить, если пообещаешь не убегать и дослушать до конца. Не додумывая ничего.
Тобирама нахмурился: что-то было не так. Однако обещать ничего не стал.
- Как обычно, всё началось с Изуны. Манипулятор мелкий! Впрочем, он никогда не действует силой. Он открытый, эмоциональный, но очень ранимый. Я всегда старался его уберечь. И когда он обратил внимание на тебя - не как на врага - я испугался за него. Телесные раны - ерунда, но вытаскивать брата из петли после неудачной попытки сблизиться мне вовсе не улыбалось. Но способ надёжно отвадить его от мысли сближаться с тобой я знал только один: у меня он не стал бы отбивать ни мужчину, ни женщину. Я долго не был уверен в успехе затеи. Ты был слишком закрыт, чтобы меня это привлекало, слишком безэмоционален. Это бесит. Эта твоя каменная рожа. Но и сам в курсе, верно? Я присматривался, но не собирался делать первого шага. Изуне хватило бы и того - лично ему демонстрируемого влечения. Но ты сам предложил мне участие в том исследовании. Я согласился и стал смотреть внимательнее. И присмотрелся, на свою голову. Когда ты увлёкся исследованием, маска слетела, и то, что я увидел под ней - пусть мельком, пусть немного - сильно заинтересовало меня. Это уже не было игрой или притворством с моей стороны. А ты открывался. Сам, добровольно, медленно, но открывался. Как и я, между прочим. И никто никого не торопил. Хотя я не ждал, что ты рискнёшь перевести отношения в иную плоскость, я предполагал возможность такого и предусмотрел страховку. И тут ты резко закрылся, хотя сам же шагнул через грань. Это обидно, знаешь ли. Как и то, что ты считаешь меня способным на такие вещи ради того, чтобы навредить тебе. Сейчас же я хочу, чтобы ты понял: я всё ещё искренне считаю тебя привлекательным. Искренне, Сенджу, а не ради чего-то там. Но насиловать никого не намерен. Захочешь - продолжим общаться, если перестанешь шарахаться. Не захочешь - значит не захочешь. Только дело и ничего личного. Выбор за тобой.
Учиха поднялся на ноги, разрезал верёвки и ушёл, оставив Тобираму наедине со своими мыслям. Тобирама потянулся, разминая тело, скрестил ноги и сел в сейдза.
Если он не обдумает сказанное, он кого-нибудь убьёт. Мадару, Изуну, себя. Всё проклятое учишачье племя. Неловкого себя. Глупого, доверчивого, чувствительного. Не любящего бордели и так и не нашедшего себе не то что жены, но и друга.
До вопроса “Что делать” он так и не дошел. Эмоций просто было слишком много, он в них тонул, как тонул в четыре, когда Буцума решил, что ему пора уметь плавать.
Тогда - выплыл. Сейчас - не знает. Сейчас он снова наедине со стихией, слабостью Сенджу, у которого нет талантов старшего брата, и души его огромной всепрощающей нет. Есть только ошметки себя, по которым прошелся Учиха со своей искренностью.
Да, то, что он всё-таки вляпался в черноглазого Мадару не меняет того, что он не пойдет ему навстречу. Что бы и как бы ни творилось в себе, деревня и клан важнее. Если для их блага надо пережить роман брата с Изуной, найти ему жену, что будет это терпеть, и самому окончательно убиться в работу - он именно это и сделает.


Целые сутки его никто не трогал. В лабораторию сперва пошёл - но находиться в ней и не вспоминать об Учихе было пока что слишком сложно. Потому - просто в леса за все линии защиты. Неторопливо идти по скользким камням речного берега, не пытаясь сорваться на верхние пути, и изгонять все мысли из головы. Здесь, наедине с природой, можно успокоиться, обдумать всё рационально, не срываясь в эмоциональные пике.
Свои эмоции - понятны. Гордость и долг превыше всего, а подавить чувственные желания вполне возможно. Нужно только дать себе время сбить накал, да держаться подальше от их объекта, чтобы не провоцировал. Пойти к брату, взять миссию на полгода, куда-нибудь подальше от Конохи. Может даже заняться поисками жены для брата. А когда вернётся - уже будет спокоен.
А после брат и впрямь нашел для него миссию - посольство к клану Хьюга, долгое, важное. Сам Хаширама собрался к Узумаки, Изуна уехал в столицу, его связям при дворе даймё Сенджу могли только завидовать, Мадара остаётся в деревне, и хотя последнее Тобираме вовсе не нравилось - несколько месяцев вдали от любых Учих того стоили.


У Хьюг ничто не напоминает об Учихах, рассредоточенный взгляд бьякугана совсем не такой, как черно-красное пламя, а их холодная церемониальность разительно отличается от учиховской яркости. Тобирама проводит среди них полгода, договаривается о союзе - пока без переезда клана в новую деревню - и к моменту возвращения в Коноху ему кажется, что в душе его снова спокойствие и уверенность, и никаким Учихам его не поколебать. Брат писал ему, что договорился с Узумаки, что женится на отличной, понимающей девушке, что невеста его нашла себе таких же понимающих подруг и у них всё прекрасно и гармонично. Тобирама был уверен - он вернётся в Коноху, продолжит работу и всё будет замечательно.
И как он мог забыть, что ему никогда не везёт?


Он возвращается в Коноху, та встречает его светом и зеленью, а у башни Каге - брат с младшим Учихой, с ними - две женщины, аловолосая Узумаки - похоже и есть Мито, невеста брата, рядом с Изуной - девушка из Учих, судя по мону на одежде. А в парке рядом - десяток разноклановых детей, играющих с иллюзорным клоном старшего Учихи. Сам старший Учиха тоже где-то рядом, но его не видно, а его клон - пусть и иллюзия - улыбается и порой позволяет стайке детей себя задеть, подогревая интерес к игре. Брат замечает его, улыбается, зовёт подойти, и Тобирама с трудом отводит взгляд, чувствуя, как то отвратительное чувство вновь поднимает голову, впивается в плоть ядовитыми клыками большой змеи. Он подходит, пропускает мимо ушей излияния брата о том, что несколько месяцев правления Мадары пошли деревне на пользу, о том, что Изуна тоже нашел себе понимающую невесту, и с Мито они подружились замечательно, послушно идёт знакомиться и даже находит в себе силы не обернуться в ту сторону, откуда ощущал на своей спине знакомый тяжелый взгляд.
Если он и проиграет в борьбе с этим чувством, то проиграет себе. Не Учихе.


Время идёт медленно. Работа захватывает Тобираму с головой, присутствие Учихи уже не напрягает, хотя они ругаются до хрипоты обо всем подряд - и надо же Хашираме раз за разом находить им общие дела? - и редкая забота в мелочах не напрягает тоже, не заставляет уже дёргаться. В конечном счете это просто немного облегчает работу. Он и сам делает нечто подобное - заказывает бенто на двоих, если Учиха занят сильнее, следит за качеством материалов для письма, если идёт в архив - приносит нужное обоим. Призывные кошки носят Учихе отчеты его разведки, шифр под шаринган, Тобирама шипит на кошек, те отвечают ему презрением.. Тобираме отчеты носят люди, заскакивают в их кабинет, вручают бумаги и испаряются как бы не быстрее обратного призыва под пристальным взглядом Мадары. Когда просторный кабинет в подземельях башни Каге стал “их” - Тобираме сказать сложно, но это уже факт. Слухов по деревне не ходит, кланов в ней всё больше, уж рождается первое поколение рожденных в мире детей, а глупая детская мечта брата стремительно обретает плоть. О том, что это ещё и мечта Мадары, Тобирама не думает. А если и думать - Учиха же отказался от неё, разве нет?
Новый год они встречают на работе, в других странах процесс объединения идёт полным ходом, Хаширама затеял поимку биджу, а клан Кагуя, скооперировавшись с мелочью Огня, ещё не шагнувшей под сень Конохи, планировал покушение на Хокаге или хотя бы на его советника. Хаширама отбился бы, и Изуна не хуже, но бой посреди деревни опасен в первую очередь для деревни, для женщин и детей, для тех, кому они обещали безопасность. И Тобирама с Мадарой в четыре руки перерывают отчеты разведки, рисуют планы и отчаянно спорят за каждую деталь, находя всё новые и новые уязвимости, придумывая всё более и более надёжное прикрытие. Первый удар колокола едва слышен, но обрывает спор. Они оба молчат, слушая сто восемь ударов колокола, чей звон едва долетает до их подземелий, и стена, утыканная обломками брошенных в неё в горячке спора карандашей, с прибитой кунаем картой с им двоим лишь понятными пометками, расплывается в восприятии. Тобирама чувствует, насколько же он устал - но насколько же ему не хочется куда-то уходить. Там, наверху - праздник, веселится брат с женой, гуляют люди - но его место здесь. За столом, заваленным донесениями, у стены раздора с карандашами, у изрисованной карты… Рядом с Мадарой?
Колокол отзвучал и они вернулись к спору, дело не терпело отлагательств. Но мысль о том, что рядом с Мадарой он чувствует себя на своём месте, осела в глубине сознания.


Очередной аврал у них случился традиционно - на праздник. На этот раз - Ханами. Тобирама фыркал, что шпионы видимо полагают, будто в праздник контрразведка должна расслабиться, ослабить внимание и поэтому все самые серьёзные дела приберегает именно к значимым дням года. Карт на стене прибавилось, карандашей тоже, а несколько кунаев с метками хирайшина перебрались поближе к рукам: их оказалось очень удобно как метать в Учиху в порыве очередной ссоры, так и прыгать по ним по всему кабинету от взбешенного очередным докладом Мадары. Приняв, наконец, решение и раздав первую партию поручений, они вырубились по разным сторонам кабинета, но в подземельях, в отличие от поверхности, всё ещё сохранялся холод зимы, и в полусне они перебрались поближе друг к другу, обнялись в попытке согреться. Так их и застал Хаширама, зашедший по какому-то делу. Тобирама проснулся от свиста куная, потратил полторы секунды на осознание того, что перед глазами - черная учиховская грива и ворот, а на спине - тяжелая рука. Дёргаться, впрочем, не стал - спать хотелось больше. Он всё же поднял на брата мутный взгляд. Тот выглядел крайне удивлённым и разглядывал кунай Тобирамы, воткнувшийся в стенку рядом с его головой.
- Ани-чан. Свали с глаз долой, - выдал Тобирама ещё в полусне и упал спать обратно, на остатках сознания отметив, что Учиха хмыкнул и тоже лег обратно.
Выспавшись, Тобирама вспомнил этот эпизод, мучительно покраснел, сообразив, как это выглядело: он, спящий, уткнувшись Учихе в шею, обнимающая его рука, Мадара, рефлекторно метнувший в нарушителя их личного пространства первое, что попалось под руку - а попался ему кунай Тобирамы… Похоже, теперь брат окончательно решит, что между ними что-то есть. “Ну и пусть решает”, - подумал Тобирама. - “Слухов брат распускать не будет, а с Учихой я сам разберусь… Если захочу вообще вспоминать при нём это”.
Учиха его смущение даже комментировать не стал, потянулся довольный, размялся коротко, подошел к карте, разглядывая пометки. Тобирама выдернул кунай из косяка, вернул на пояс, подошел к Учихе.
- Скоро должны принести отчеты о первой части, - отметил Мадара. Тобирама кивнул, прокручивая в мыслях вторую часть плана, возможные отклонения и эксцессы и методы их разрешения.
Гонец с отчетом и впрямь вскоре пришел, передал свиток и ретировался. Тобирама углубился в чтение, отметил краем глаза появление роскошной рыжей кошки - именно это злобное создание с истинно-учиховским характером носило Мадаре отчеты последний месяц. Выражение морды рыжей твари было на редкость гнусным, и Тобирама сходу заподозрил неладное. Учиха забрал у кошки отчет, развернул его, и тут мерзкое создание выплюнуло на пол ещё одну бумажку с активной печатью - в первый момент Тобираме показалось, что это взрывная печать и он резко дернулся к ней, желая деактивировать дрянь или хотя бы вышвырнуть подальше от ценных бумаг, но печать успела взорваться, засыпав всё помещение, бумаги и обоих шиноби лепестками сакуры и оставив аккуратную надпись очень знакомым Тобираме почерком: “Если вы не желаете выйти к весне, весна придёт к вам”.
- ИЗУНА!!!
- ХАШИРАМА!!! - реакция Мадары и Тобирамы на это хулиганство была на удивление схожа. Но осознание, что ничего фатального не произошло, уже накрывало обоих. Тобирама поднял взгляд на Учиху, оглядел его мрачную рожу и волосы, в которых запутались почти все упавшие на них лепестки, и сел где стоял, давясь истеричным хохотом. Учиха ещё с полминуты пытался сохранять мрачный вид, но Тобирама, сам весь усыпанный розовыми лепестками, ржал над его видом слишком заразительно.
Просмеяться у обоих вышло далеко не сразу, но необходимость дочитать отчеты взяла верх. Как ни странно, никаких неприятных неожиданностей не произошло, оставалось только отправить очередную партию заранее заготовленных указаний и можно было спокойно передохнуть. Не успевшей сбежать (а скорее всего - просто не ставшей убегать) наглой рыжей твари были выданы инструкции, она испарилась обратным призывом, и Мадара, скептически оглядев кабинет, принялся стряхивать лепестки с бумаг на пол, негромко обещая младшему брату много-много страшных последствий. Тобирама счел за лучшее помочь ему - вдвоем они разберутся с этим хулиганством братьев намного быстрее.
А закончив с документами, Учиха небрежным жестом стряхнул остатки лепестков с волос Тобирамы, потряс головой - но вытряхнуть все лепестки из его волос было намного сложнее. Тобирама задумчиво покосился на прочный гребень, обвитый легкомысленно-красной лентой. Этот гребень брату подарил Изуна несколько лет назад, и старший Учиха даже честно держал его под рукой, но по назначению практически не применял. Тобирама ещё помнил, чем закончилось использование этого гребня по назначению в последний раз, но эти лепестки и его отвлекать будут, и Учиху бесить. Так не лучше ли избавиться от раздражающего фактора? Совсем не обязательно после повторять собственные глупости. Учиха перекинул часть волос через плечо, принялся выбирать лепестки из спутанных прядей. Лепестки отчаянно сопротивлялись, заставляя Учиху ругаться всё более злобно, и Тобирама всё же не выдержал. Подошел, сначала просто выпутал пару лепестков, потом всё же взялся за гребень. Учиха замер статуей, не мешая Тобираме вычесывать розовую гадость из своих волос, медленно и аккуратно опустился на пол - расчесывание его гривы всегда было делом небыстрым. Тобирама честно попытался расправиться с делом побыстрее, но процесс расчесывания сам по себе был достаточно медитативным, лепестки - пахучими, а срочных дел, отвлекавших бы мыслями о себе, не было. Слишком увлекаться не стоило - не его лаборатория, братья могут прийти, могут посланники прибежать со срочными новостями… А только не оторвать взгляда от волос, а рук от гребня. И привычная прохлада совсем незаметно куда-то исчезает, воздух прогревается, а запах от этого, кажется, только усиливается.
Меньше четверти прядей остаётся нерасчесанными, когда Тобирама понимает: слишком жарко. Гребень мокнет под ладонью, чертовы лепестки липнут ко всему подряд. А ещё происходящее всё больше напоминает то, с чего всё началось.
Выброс его собственной чакры сродни Ки, но лишен эмоционального окраса. Он пробирает порывом холода. Тобирама ожидал, что Учиха возмутится, переведет скопившееся напряжение в другую плоскость, но тот лишь вздрогнул, слегка прогнул спину, плеснул жаром в ответ, отчего Тобираме невыносимо захотелось содрать водолазку, в которой стало невозможно дышать, но даже волос не вырвал из-под гребня. Кровь ощутимо прилила к лицу, Тобирама прищурился, твердо намеренный довести дело расчесывания Учихи до конца. А после… Будь что будет. В конечном счете, в прошлый раз все негативные последствия остались плодом его паранойи. Похоже, что...
- Так мы ещё раз потрахаемся… - озвучивает он, задумавшись.
- Я слышу твой или свой собственный энтузиазм? - отзывается Учиха, в его словах чувствуется усмешка. Тобирама раздраженно дергает прядь волос, которую держит в руках, на что Учиха реагирует недовольным шипением. Сидеть ему определенно неудобно, но градус жары и откровенности уже достаточно высок, чтобы раздражение не могло перебить желания тела.
- Какая разница, результат-то один, - хмыкает Тобирама, подхватывая последнюю нерасчесанную прядь с последними лепестками, и буквально кожей ощущает очередную волну жара. Учиха терпеливо дожидается, пока последний лепесток не исчезнет из его волос, но и после не спешит поворачиваться лицом. Тобирама сдирает-таки влажную водолазку и садится ближе, прижимаясь к чужой спине. Учиха запрокидывает голову, укладывая её на плечо Тобираме, демонстративно достает из кармана флакончик с какой-то прозрачной субстанцией, отставляет в сторону, но в пределах досягаемости. Тобирама лишь хмыкает на эту предусмотрительность.
- Неужели и впрямь всегда с собой носишь?
- Ношу, - ухмыляется Учиха. - Пригождается в самых неожиданных ситуациях, - он щурит глаза, но по-прежнему расслаблен. То ли выжидает, то ли задумывает что-то - так и не поймёшь. Тобирама не смотрит ему в глаза, смотрит на волосы, на жесткие пряди, сейчас тщательно вычесанные и стекающие неровно, как бурная река.
Целовались вдумчиво, долго - совсем не похоже на тот раз. Теперь Сенджу видит - пламя не прячется за стеклом черных глаз. Оно везде - волосы, движения, растекающаяся по кабинету чакра. Не маска мирного домашнего существа - даже диким хищным тварям иногда нужен отдых и покой. И то, что этот отдых для Учихи возможен рядом с ним, вызывает неожиданно-сильные эмоции. Что ему… доверяют? Доверяют так, что и впрямь могут расслабиться рядом с ним? Это почти страшно, и тянет сразу же прощупать границы. Укусить, ощутить привкус крови, прикинуть следующий шаг. Учиха лишь хмыкает тихо, запускает руку в белые волосы, гладит - аккуратно, не дергая, и от этой ласки Тобирама только сильнее сжимает зубы. Ему страшно, по-настоящему страшно верить, что эта расслабленность и ласка - и впрямь для него. Не шутка, не воинственный оскал, не попытка подчинить. Остатки сознания напоминают, что он не должен перейти грань покушения на жизнь, но эмоции захлестывают с головой. Учиха потягивается, стаскивает рубаху - ему тоже жарко в облаке собственной чакры, или просто хочет сделать следующий шаг? Неважно. Тобирама хочет этого сам, хочет наконец прижаться кожей к коже, куснуть плечо, столкнуть Учиху на живот, свернув его почти в клубок. Тот изворачивается, почти на грани возможностей тела, вытягивается в полный рост - Тобирама неожиданно осознает, что немного выше и падает сверху, прижимая к полу. Он не видит сейчас завораживающих глаз, не попадётся больше, но желание от этого слабее не становится. Учиха ждёт. Дает ему шанс сделать так, как хочется. Так же, как и тогда - не пытается вывернуться, хотя мог бы - он сильнее, несмотря ни на что. Упускать возможность снова Тобирама не намерен. Одежда мешается, хотя остатков здравого смысла хватает-таки на то, чтобы не рвать её, стягивая. Как-то отстранённо проскальзывает мысль, что Учиха не может не понимать, к чему всё идёт, и всё равно не пытается ни отбиваться, ни перехватывать ведущую роль. И от этого жара становится невыносима, он с шипением впивается зубами в загривок, отплевывается от волос, почти не обращая внимания на то, как прогнулся в спине Учиха, тянется за флаконом - тот так удачно стоит рядом, только руку протяни. Связных мыслей в голове - минимум, и остаётся только позволить желанию и рефлексам вести тело, вцепляться до синяков в чужие плечи, не позволяя и дёрнуться под собой.
Надолго его вполне ожидаемо не хватило - долгое воздержание не могло не сказаться. Кончил, скатился в сторону, словно ожидая удара за такую наглость. Учиха молча перевернулся, поймал, прижал к себе, не позволяя отстраниться. Мягко провел пальцами вдоль позвоночника, прогладил мышцы спины. И было в этом что-то такое, что заставляло снова вцепиться Учихе в плечи, то ли в желании самому удержаться, то ли в попытке удержать. Тот улыбался уголками губ, гладил по спине, как ребёнка успокаивал. И напряжение и от напряженной работы и от многих месяцев нервотрепки понемногу уходило. Они оба понимали - оно не уйдет так сразу, не уйдет совсем - но это, по крайней мере, ещё один шаг вперед. И можно было выдохнуть успокоенно, поцеловать снова - уже не кусаясь, и даже улыбнуться в ответ. Позволить себе поверить в возможность чего-то хорошего и для себя.


@темы: @Творчество, @Наруто